Иван Тургенев и евреи [litres]

– Лицо такое бледное, глаза блестят, и все ходит по галерее из угла в угол в каком-то сильном возбуждении! – добавила Вера рассказ об итальянском бандите.

– О ком это у вас речь? – спросил брат, входя в столовую и здороваясь с нами.

– Вот они говорят, что в нашем пансионе остановился итальянский бандит, – сказала я, указывая на сестер.

– Возможно ли! – усомнился брат. – Какой бандит?

– Настоящий бандит… итальянский! – пояснила Надя.

– Странно, – заметил брат с неудовольствием, – туда, где живут порядочные люди, пускают бандитов. Ему место в тюрьме, а не в нашем пансионе. <…> А не слыхали, как зовут этого итальянского героя? – спросил брат Веру и Надю.

– Прислуга называет его Фердинандом Лассалем; он приехал из Мюнхена.

– Фердинанд Лассаль?! Ха, ха, ха, – рассмеялся неудержимо брат. <…> – Фердинанд Лассаль может казаться бандитом только в воображении невежественной прислуги да таких наивных институток, как ты с Верою. Впрочем, он действительно бандит, только не итальянский, а немецкий, и командует не какою-нибудь шайкою всякого сброда, а стотысячной армией германских рабочих. Вот какой бандит этот Фердинанд Лассаль!

Пока брат подшучивал над наивностью русских институток, принявших Ф. Лассаля за итальянского бандита, нам доложили о приходе Ивана Сергеевича, который вслед затем сам вошел в столовую. Не таково было впечатление Тургенева, когда он узнал от нас о присутствии в Женеве Лассаля. Он едва выслушал рассказ брата о том, что сестры, со слов прислуги, приняли Лассаля за итальянского бандита, и, как только чай отпили, немедленно предложил нам сойти в галерею, чтобы взглянуть на знаменитого гостя.

Повинуясь приглашению Ивана Сергеевича, мы все отправились на галерею, где, по словам Нади, можно было видеть Лассаля.

Сойдя в галерею, мы застали там за табльдотом уже порядочное общество, собравшееся к утреннему чаю и кофе. Наши глаза невольно искали в толпе знаменитого экономиста. Впрочем, его не трудно было найти, так как на нем было сосредоточено любопытство почти всех присутствовавших. Сверх своей знаменитости как политического деятеля, он в то время был еще героем той трагикомедии, которая называлась его любовью к m-lle Деннигес (впоследствии madame Раковиц)[513], и потому не удивительно, что им все интересовались и что на нем сосредоточивалось общее внимание везде, где только он не появлялся.