Иван Тургенев и евреи [litres]

Это было в октябре в Берлине, в доме одного историка литературы, дружившего с ним, Тургеневым и со мной. Ничего не подозревая, вхожу я к нему и вижу, рядом с ним на диване сидит А.Б. собственной персоной. В его приветствии звучала прежняя прямодушная сердечность. Нет, он ничего не знал о черном деле. Но боязнь удерживала меня от того, чтобы начать говорить о Тургеневе и предисловии. Это сделал он. «Вы были у нашего Тургенева, дружище? Вы знаете, он вам говорил? Большую радость он мне доставил – написал предисловие к русскому переводу моего романа. Вы должны его прочесть… газета напечатала перевод. Никто из вас не может сделать то, что может он. Правильно говорят: только поэт может понять до конца поэта, проникнуть в его чувства и мысли. Вы должны прочесть. Я вам пришлю газету. Вы тоже порадуетесь»[507].

Рассказ Пича <…> не свободен от неточностей. <…> Можно считать также, что он преувеличил собственные угрызения совести; в противном случае вряд ли он стал бы распространять эту историю <…>. Тем не менее нам представляется несомненным основное положение его рассказа, подтверждаемое к тому же другими эпистолярными и мемуарными свидетельствами: предисловие к роману Ауэрбаха «Дача на Рейне», опубликованное за подписью Тургенева, в действительности только переведено Тургеневым. <…>

Перевод Тургенева был в достаточной мере свободным. <Как правило,> добавления Тургенева к тексту Пича незначительны и не вносят существенных изменений. В большинстве случаев они содержат уточнения, или носят стилистический характер, или приспосабливают текст к русскому читателю. <…> основное отступление Тургенева от исходного текста состояло не в этих добавлениях, а, напротив, в сокращениях. Не изменяя по существу содержания предисловия, Тургенев систематически упрощал и облегчал текст Пича, устранял повторения, стремился освободиться от гелертерской тяжеловесности и неуклюжести оригинала [ЛЕВИН Ю. С. 170–176].