Разлучи нас, смерть! (СИ)

— Да, изменились, но не исчезли. На самом деле я это хотел сказать.

Джейсон предпочёл ничего на это не отвечать. Он не мог не признавать в душе, что доля истины в словах Астона была: в нём действительно до сих пор теплилось что-то, похожее на старую привязанность к Дэниелу, глубинное, неистребляемое восхищение его силой. Но всё это не имело значения.

— Мы любим друг друга. Мы были счастливы вместе… Почему всё так получилось? — спросил Астон, обращаясь даже не к Джейсону, а к самому себе.

Но тот неожиданно ответил:

— Потому что ты никогда мне не доверял. Ты приказывал следить за мной, а потом поверил первой же фальшивке. Хотя нет… не первой. Эттингену ты тоже тогда поверил.

— Нет… всё не так. Я доверял тебе, но… просто я так устроен, я не могу иначе. Я слишком боялся тебя потерять, а ты…

— А я всего лишь красивая шлюха, я помню, — вставил Джейсон.

— Джейсон, сколько можно? Ты изводишь себя и меня! — Астон перелёг вплотную к Джейсону и обнял его сзади. — Пожалуйста, прости… Я не знаю, что мне ещё сделать, чтобы ты забыл это.

— Дай мне уйти, — ответил Джейсон, но странным образом не пытался освободиться из объятий Астона.

— Если я отпущу тебя, ты уже никогда не вернёшься ко мне, но пока ты здесь, рядом, я могу надеяться.

Джейсон скинул с себя руку Дэниела, хотя, пока она сжимала его, он чувствовал что-то вроде успокоения и облегчения. Ему хотелось сейчас не сбрасывать эту руку с себя, а наоборот, прижаться к Дэниелу, потому что ему больше во всём мире некого было обнять. Почему всё замыкалось на этом человеке? И любовь, и ненависть были направлены на него одного.

Астон вернулся на свою половину кровати.

— Да, — продолжил он, — я могу надеяться, что ты когда-нибудь забудешь и простишь. Разве в нашей жизни не было ничего, кроме того злосчастного дня? Разве тебе больше нечего вспомнить?

Джейсон молчал. Ему было что вспомнить — хорошего и плохого, например, тот вечер, когда Дэниел признался ему, что женат.

— Знаешь, что я вспоминаю чаще всего, каждый день? — спросил Астон. — Я вспоминаю тот вечер в Колоньи, когда ты приехал и разбудил меня. Желание на твоём лице. Как ты сбрасывал с себя одежду. Как ты хотел меня. Как ты двигался на мне, а я смотрел на тебя и думал, что не могу уже достичь большего счастья, что любить больше уже невозможно.

— Замолчи! — задыхаясь выкрикнул Джейсон. — Заткнись. Господи, зачем… зачем ты делаешь это?

Дэниел больше ничего не говорил.

Самое ужасное — Дэниел во многом был прав. Если бы их жизнь была сплошным кошмаром, Джейсон мог бы окончательно возненавидеть Астона. Однако за прошедшие три года с ними происходило и много хорошего, у них были целые месяцы какого-то противоестественного, казалось бы невозможного счастья, невероятной близости и понимания, когда Джейсон чувствовал, что этот человек создан для него, что никого и никогда он не сможет любить не то что больше — хотя бы вполовину так же. Не то чтобы он пробовал… он просто ощущал это где-то глубоко внутри. Нет, их жизнь была не беспросветным кошмаром. Она напоминала американские горки — бесконечные взлёты и падения. У них почти никогда не было ровных отношений, золотой середины; их постоянно бросало от мучительной боли, недоверия и ревности к слишком сильной любви. В этом было всё дело: он сам любил слишком сильно — и прощал то, чего не стоило бы; Астон любил слишком сильно — и это превращалось в одержимость и толкало его на безумные вещи.