Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

У Шарова как романы, так и вставные эпизоды часто начинаются с точной календарной даты. Вот несколько примеров вступительной фразы в романах, а также использования датировки в дневниках.

«След в след»: «Эти записки я начал собирать из многочисленных разрозненных заметок в феврале 1979 года, вскоре после смерти моего приемного отца Федора Николаевича Голосова, их главного действующего лица, а по большей части и автора» (СВС 7). «До и во время»: «Впервые я оказался в этой больнице в октябре 1965 года, кажется, восемнадцатого числа» (ДВВ 5). «Старая девочка»: «Двадцатого мая 1937 года мужа Веры Андреевны Радостиной – Иосифа Берга – отозвали с должности начальника Грознефти в Москву» (СД 7). Основная часть «Будьте как дети» начинается с даты смерти ребенка: «Двадцать пятого января 1970 года не стало Сашеньки» (БКД 9), – а далее автор обращается к собственным запискам, сделанным много лет назад. Основная часть романа «Репетиции» построена как изложение дневников французского комедиографа Сертана. «Мне ли не пожалеть…» начинается с того, что повествователь выслушивает устные рассказы о Лептагове, а потом начинает собирать материал о нем. В форме писем и дневниковых записей сделан роман «Воскрешение Лазаря». «Возвращение в Египет», наиболее «структурированный» роман Шарова, состоит из фрагментов писем, распределенных по папкам, в привычном для историка архивном формате.

Описательные эпизоды, включающие изображение событий, размышления и разговоры персонажей, перемежаются хроникой событий. При этом временные параметры подробны и точно вымерены. Приведу несколько примеров только из одного романа – «След в след»: «Через месяц, как я уже говорил, Федор Николаевич переехал в Воронеж и с тех пор, все семь лет его жизни у нас, бывал в Москве короткими, почти формальными наездами. О том, каковы были его отношения с приемными родителями в этот период и потом, в шестьдесят четвертом году, когда он оставил Воронеж и опять вернулся домой, мне мало что известно. Я только знаю, что в Москву он возвратился из‐за Марины, которая тяжело болела и которой оставалось жить всего несколько месяцев, она умерла в марте шестьдесят пятого года. Знаю, что после ее смерти Николай Алексеевич сильно сдал, тоже долго и тяжело болел. Жили они тогда вдвоем, жили замкнуто, уединенно до самого дня его кончины, последовавшей 13 сентября 1967 года» (СВС 163; курсив везде мой. – А. Г.).