Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

Меня поразило огромное количество книг. Все свободное пространство стен занимали деревянные стеллажи и полки, плотно заставленные разномастными томиками — солидные фолианты с золотым тиснением, альбомы, журналы, брошюры. Я быстро пробежался глазами по корешкам, в основном справочники, учебники. Искусство, история. Беллетристика занимала небольшую полку. Стало неуютно от мысли, что в моей квартире книг значительно меньше.

В гардеробе я обнаружил несколько костюмов унылого мышиного цвета, твидовых и фланелевых. Рубашки, сложенные аккуратной стопкой в выдвижном ящичке. И галстуки, красные и чёрные, без всякого рисунка. То ли это был дресс-код редакции, где работал Стэнли, то ли все мужчины в 50-х так одевались. Я бы предпочёл джинсы, но такой одежды я у Стэнли не нашёл.

Я надел рубашку в тонкую голубую полоску, натянул фланелевый костюм, нашёл подходящий галстук. Распахнув вторую створку гардероба, предсказуемо обнаружил большое зеркало, придирчиво оглядев себя. Элегантно, черт возьми. Присутствовал налёт старомодности, но, в сущности, мужская мода не так сильно изменилась за семь десятилетий. Только все какое-то просторное. Удлинённый пиджак с прорезными карманами, широкие брюки с идеально отутюженными, острыми как бритва стрелками.

Вернулся я на кухню, уже при параде. Уверенный, что сделал всё правильно. Лиз окинула меня взглядом, стряхнула невидимую пылинку с плеча и отодвинула стул.

— А ты не будешь есть? На диете? — поинтересовался я, присаживаясь за столик, на котором был красиво сервирован завтрак — на блюде из тонкого фаянса. В вазочке — джем. Кофе в маленькой белой чашечке. Божественно. Милана никогда не баловала меня этим. Вставала поздно, и по утрам выглядела ужасно. А здесь я словно попал в сказочный мир, где всё женщины выглядят как принцессы из сказки.

— Я уже поела, дорогой, — Лиз присела напротив меня.

Облокотилась на стол и положила на скрещённые руки подбородок, рассматривая меня с таким умилением, будто я реально божество.

Из стоящего на окне радиоприёмника из красного пластика с большим «глазом», лилась приятная джазовая музыка и чуть хрипловатый, молодой голос пел куплет из «On The Sunny Side Of The Street». Когда музыка закончилась, певец объявил «Вы слушаете хит-парад Фрэнка Синатры».

— Бедняга, — сказала с явной жалостью Лиз. — Скоро и это его шоу закроют. Совсем у него плохи дела.

Я едва не поперхнулся тостом, который щедро намазал вишнёвым джемом из вазочки. Для меня Синатра олицетворял человека, который стал легендой при жизни. Его неприятности в 50-х годах я воспринимал, как нечто совершенно не важное. Поскольку за ними последовал такой потрясающий взлёт, что уже никто не помнил, как пару лет он влачил нищенское существование. Мэтр, легенда, и этот надоевший мне до ужаса хит «My Way», который он пел уже надтреснутым старческим голосом.