Позволь мне верить в чудеса

— Отвечу. Только ты в мою жизнь больше не лезь. Договорились? И еще… Подойдешь еще раз к ней — раздавлю я. Понятно?

Ответа Корней не дожидался. Развернулся, вышел сначала из кухни, а потом и из квартиры. В спину неслись — посуда и слова. В груди по-прежнему клокотало. Злые слова звучали в ушах. Почему-то с каждой секундой въедаясь все глубже на подкорку. Почему-то оставаясь зарубками в памяти, будто реальные пророчества, которые дождутся своего часа. Будто не просто слова обиженной женщины, которая не дождалась чувств.

И снова дорога — очередные мигающие желтые и перспектива на утро сорвать джек-пот из штрафов за превышение, подпортить свою «безупречную репутацию». Но было похрен. Этим вечером на все было похрен.

Потому что «с ног на голову поставила и сумки собрала». Всю его гребанную стабильную жизнь. Всю его сраную продуманность. Все его долбанутые убеждения.

Он так спокойно раз за разом предлагал ей съехать, что в жизни не подумал бы: увидев собранные сумки — испытает страх. Такой же, как вновь возвращаясь домой, в котором они могут так и стоять в коридоре. А значит — не передумала.

Развернется и уйдет. И все сложится так, как по уму должно бы. Не будет постоянно рядом — остынет, одумается, охладеет. Осознает, что первая влюбленность — ни разу не вечная. Что вокруг есть другие — без тяжелого характера и недосягаемого запроса. Спокойные. Добрые. Открытые. Человечные. В свои двадцать или двадцать пять понимающие в чувствах куда больше, чем он. Без идиотского «райдера», как тот, что в свое время был предъявлен Илоне и четко следовался… Без склонности к нравоучению. Без скрытого под коркой безразличия страха… Чувствовать.

Окна в квартире снова горели. И это снова ни о чем Корнею не говорило. Он снова поднимался, оставаясь внешне холодным, но чувствуя пламя внутри. И вроде бы предлагал девочке разойтись на время, чтобы успокоиться, а сам… Будто завелся до предела. И что будет — не знал.

Вышел из лифта, приблизился к двери, открыл ее…

В коридоре был включен свет. Мужчина опустил взгляд на пол. Туда, где раньше стояли сумки, а теперь… Пустота.

И сердцу бы начать успокаиваться, но оно снова ускорилось… Часы завибрировали, спутав сбившийся пульс с началом тренировки…

Он закрыл дверь, сделал шаг вглубь квартиры, уловил движение в гостиной, направился туда.

Аня стояла посреди комнаты, комкая пальцы… Смотрела на него, приближающегося, наверняка внешне выглядевшего дико злым, то и дело сглатывая и моргая… Своими большими-большими глазами.

И вздрагивала каждый раз, когда Корней оказывался на шаг ближе…

Мужчина остановился практически вплотную. Несомненно, обдавая ее уличным холодом.

Ее. Стоящую босой и в пижаме.

Понимая, что в пижамах ведь не уходят…

Аня открыла рот, собираясь что-то сказать, но не успела толком.

— Я не уйду, я… — начала, но запнулась, потому что Корнея сжал руками талию, одновременно вдавливая Аню в себя и делая шаг на нее. Пришлось быстро подстраиваться. Подниматься на носочки, пятиться, ухватываться за плотную шерсть пальто, под которой — надежные плечи. Выдыхать, когда спина ощутимо встречается со стеной… Сдерживать новую дрожь, когда его лицо оказывается слишком близко. Когда ее лба — прохладного, касается его — горячий. Будто не он только с улицы. Будто не его руки морозят поясницу.