Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия
- Автор: литература Коллектив авторов -- Европейская старинная
- Год: 2004
- Язык: русский
- Жанр: Европейская старинная литература
Электронная книга - «Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия». Краткое содержание книги:
Новое издание хрестоматии, подготовленное проф. В.А. Луковым, соответствует Государственному образовательному стандарту и учебной программе по истории зарубежной литературы средних веков для педагогических вузов.
Для студентов филологических и исторических факультетов вузов, учащихся лицеев, гимназий, колледжей гуманитарного профиля.
I. В этом разделе книги моей памяти[492], до которого лишь немногое заслуживает быть прочитанным, находится рубрика, гласящая: incipit vita nova[493]. Под этой рубрикой я нахожу слова, которые я намерен воспроизвести в этой малой книге, и если не все, то по крайней мере их сущность.
II. Девятый раз[494] после того, как я родился, небо света приближалось к исходной точке в собственном своем круговращении[495], когда перед моими очами появилась впервые исполненная славы дама, царящая в моих помыслах, которую многие, — не зная, как ее зовут, — именовали Беатриче[496]. В этой жизни она пребывала уже столько времени, что звездное небо передвинулось к восточным пределам на двенадцатую часть одного градуса[497]. Так предстала она предо мною почти в начале своего девятого года, я же увидел ее почти в конце моего девятого. Появилась облаченная в благороднейший кроваво-красный цвет, скромный и благопристойный, украшенная и опоясанная так, как подобало юному ее, возрасту. В это мгновение — говорю по истине — дух жизни, обитающий в самой сокровенной глубине сердца, затрепетал столь сильно, что ужасающе проявлялся в малейшем биении. И дрожа, он произнес следующие слова: «Ессе dens fortior me, qui veniens dominabitur mihi»[498]. В это мгновение дух моей души[499], обитающий в высокой горнице, куда все духи чувств несут свои впечатления, восхитился и, обратясь главным образом к духам зрения, промолвил следующие слова: «Apparuit iam beatitudo vestra»[500]. В это мгновение природный дух, живущий в той области, где совершается наше питание, зарыдал и, плача, вымолвил следующие слова: «Heu miser, quia frequenter impeditus ero deinceps»[501]. Я говорю, что с этого времени Амор стал владычествовать над моею душой, которая вскоре вполне ему подчинилась. И тогда он осмелел и такую приобрел власть надо мной благодаря силе моего воображения, что я должен был исполнять все его пожелания. Часто он приказывал мне отправляться на поиски этого юного ангела; и в отроческие годы я уходил, чтобы лицезреть ее. И я видел ее, столь благородную и достойную хвалы во всех ее делах, что, конечно, о ней можно было бы сказать словами поэта Гомера: «Она казалась дочерью не смертного, но бога»[502]. И хотя образ ее, пребывавший со мной неизменно, придавал смелости Амору, который господствовал надо мною, все же она отличалась такой благороднейшей добродетелью, что никогда не пожелала, чтобы Амор управлял мною без верного совета разума в тех случаях, когда совету этому было полезно внимать. И так как рассказ о чувствах и поступках столь юных лет может некоторым показаться баснословным, я удаляюсь от этого предмета, оставив в стороне многое, что можно было извлечь из книги, откуда я заимствовал то, о чем повествую, и обращусь к словам, записанным в моей памяти под более важными главами.
III. Когда миновало столько времени, что исполнилось ровно девять лет после упомянутого явления благороднейшей, в последний из этих двух дней случилось, что чудотворная госпожа предстала предо мной, облаченная в одежды ослепительно белого цвета среди двух дам, старших ее годами. Проходя, она обратила очи в ту сторону, где я пребывал в смущении, и по своей несказанной куртуазности, которая ныне награждена в великом веке[503], она столь доброжелательно приветствовала меня, что мне казалось — я вижу все грани блаженства. Час, когда я услышал ее сладостное приветствие, был точно девятым этого дня. И так как впервые слова ее прозвучали, чтобы достигнуть моих ушей, я преисполнился такой радости, что, как опьяненный, удалился от людей; уединясь в одной из моих комнат, я предался мыслям о куртуазнейшей госпоже. Когда я думал о ней, меня объял сладостный сон, в котором мне явилось чудесное видение. Мне казалось, что в комнате моей я вижу облако цвета огня и в нем различаю обличье некоего повелителя, устрашающего взоры тех, кто на него смотрит[504]. Но такой, каким он был, повелитель излучал великую радость, вызывающую восхищение. Он говорил о многом, но мне понятны были лишь некоторые слова: среди них я разобрал следующие: «Ессе dominus tuus»[505]. В его объятиях, казалось мне, я видел даму, которая спала нагая, лишь слегка повитая кроваво-красным покрывалом. Взглянув пристально, я в ней узнал госпожу спасительного приветствия, соизволившую приветствовать меня днем. И в одной из рук своих, казалось мне, Амор держал нечто, объятое пламенем, и мне казалось, что он произнес следующие слова: «Vide cor tuum[506]». Оставаясь недолго, он, казалось мне, разбудил спящую и прилагал все силы свои, дабы она ела то, что пылало в его руке; и она вкушала боязливо. После этого, пробыв недолго со мной, радость Амора претворилась в горькие рыданья; рыдая, он заключил в свои объятия госпожу и с нею — чудилось мне — стал возноситься на небо. Я почувствовал внезапно такую боль, что слабый мой сон прервался, и я проснулся. Тогда я начал размышлять о виденном и установил, что час, когда это виденье мне предстало, был четвертым часом ночи; отсюда ясно, что он был первым из последних девяти ночных часов. Я размышлял над тем, что мне явилось, и наконец решился поведать об этом многим из числа тех, кто были в это время известными слагателями стихов. И так как я сам испробовал свои силы в искусстве складывать рифмованные строки, я решился сочинить сонет, в котором приветствовал бы всех верных Амору, прося их высказать то, что думают они о моем видении. И я написал им о сне. Тогда я приступил к сонету, начинающемуся: «Влюбленным душам».
492
Сравнение памяти с книгой принадлежит к числу довольно распространенных метафор не. только в поэзии самого Данте, но и в средневековой поэзии вообще.
493
Начинается новая жизнь (лат.).
494
Символика чисел, в частности чисел, кратных девяти, характерна для Данте и в «Vita nova», и в «Божественной комедии».
495
Данте, как и другие средневековые ученые, строит свои представления о Солнечной системе согласно Птолемею; в центре мира для него находится неподвижная Земля, вокруг которой вращаются девять небесных сфер — сферы Луны, Меркурия, Венеры, Солнца, Марса, Юпитера, Сатурна, звезд и приводящая остальные сферы в движение сфера хрустального неба. Над последней находится неподвижный эмпирей — местопребывание божества.
496
Беатриче — букв, «дарующая блаженство».
497
Звездное небо перемещается с запада на восток на один градус каждые сто лет; 1/12 градуса — 8 лет 4 месяца.
498
Вот пришел бог сильнее меня, дабы повелевать мною (лат.).
499
Здесь и далее Данте следует учению Фомы Аквинского, восходящему в основном к Аристотелю: человеческая душа образуется взаимодействием трех сил — духа жизни, природного духа и духа душевного. Первый обретается в сердце, второй — в мозгу, третий — в желудке.
500
Ныне явлено блаженство ваше (лат.).
501
О, я несчастный, ибо отныне часто буду встречать препятствия (лат.).
502
Стих из «Илиады» Гомера («Он казался сыном не смертного человека, но бога» — О Гекторе) мог быть известен Данте только по латинским переводам, так как Данте не знал греческого языка; этот стих цитируется в «Этике» Аристотеля, латинский перевод которой был хорошо известен средневековью.
503
Т.е. в вечной жизни на небесах.
504
Образ любви — Amore — у поэтов dolce stil nuovo не имеет ничего общего с образом Амура позднейших эпох; он изображается не шаловливым дитятей с крылышками, а созревшим юношей, полным силы и величия. Цвет огня — цвет Амора.
505
Я твой повелитель (лат.).
506
Взгляни на сердце твое (лат.).