Мужество любви [Автобиографический роман]

— Нет, серьезно?

— Вполне! Заместитель заведующего отделом пропаганды. Я, знаешь, уверенно смотрю в лицо столь непредвиденному крутому повороту.

— Ой!.. У меня давление повышается…

Уткнув нос в подушку, начинаю засыпать. Вдруг — телефонный звонок. «О, чтоб тебе!»

— Слушаю!

— Товарищ Дьяков? Вас беспокоит дежурный администратор, простите. Вы не сдали нам военного билета.

— Что вы! И паспорт, и билет — все сдал! Поищите лучше.

— Поищу. Скажите, вы какого года рождения?

— Девятьсот второго.

— Так какого же рожна лезете в ЦК комсомола! — В трубке громкий смех. — Борис, это я — Котов!

— Ну и ну, Михаил Иванович!.. Откуда звонишь-то?

— Из вестибюля. Спускайся в ресторан, надо отметить твое восшествие на амвон!

— Спа-ать хочу!

— Успеешь, старик, выспаться. Мы скромно: бутылочку пива и — по домам!

У дверей ресторана меня ждут Котов и Пенкин.

Заняв столик и, конечно, не ограничившись бутылкой пива, заказываем по натуральному бифштексу. Под журчащие, кричащие звуки оркестра можно свободно откровенничать: на соседних столиках все равно не расслышат. За пенящимся «Жигулевским» пивом, сочными, кровянистыми кусками мяса разговаривать вкусно.

— Вашу «Крепость» еще никто не взял? — спрашивает Котов.

— Неприступная! — саркастически замечает Пенкин.

— Никто не возьмет! — убежденно говорю я. — В драматургии у нас с Мишей, увы, пока нет имени. А раз так, то благословения не получим. Я пришел к выводу: бесполезно бить в барабан у дверей Громовержца! Так, по крайней мере, гласит мудрая вьетнамская пословица.

— Хм, сравненьице! — хмыкает Котов.

— Есть другое изречение: «Стучись, да отверзется!» — замечает Пенкин.

— Смотря в какие двери стучать и что за ними «отверзется»! — полемизирую я.

— Стало быть, весь год вы в творческом простое? — допытывается Котов. — Вернее, в трансе?.. Эх вы, впечатлительные бездельники!.. Потеряли чувство уверенности? Струсили?

Мы с Пенкиным переглядываемся: такого удара кулаком в душу невозможно выдержать! И рассекречиваемся…

Больше года, никому не оглашая «тайну» (кроме, разумеется, своих жен!), мы писали пьесу «Студенты». Нас привлекла злободневность темы, характеры физиков и лириков, их судьбы. Когда я приезжал в Москву, мы общались со студентами Московского университета, а в Ленинграде я наведывался к учащимся Технологического института. Пьеса таким путем рождалась в двух городах. Наконец поставили точку. Куда идти с пьесой?.. Решили послать на периферию. Отправили в Таганрог, театру имени Чехова. Прослышали, там любят опережать новинками столичные театры. Таганрогцы пьесу одобрили, получили визу Главреперткома, а мы передали экземпляр в Управление авторских прав, отделу распространения. На днях узнал, что Новороссийский драмтеатр будет ставить «Студентов».