Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

…Мистерия есть воспоминание. Всякий человек должен будет вспомнить все, что он пережил с сотворения мира. Это в каждом из нас есть, в каждом из нас хранится, надо только научиться, суметь вызвать это переживание. Я уже пробовал: ты как бы возвращаешься в первичную неразделенность, соединяешься, сливаешься со всем, словно воды во время потопа. А дальше сначала ничего, это и впрямь будто потоп, целый год земля от края до края покрыта водами, нет ни гор, ни лесов, ни жизни, – одна вода, и не скажешь, где она начинается и где кончается. …здесь то же самое: все как бы вернулось назад и в мире снова нет ничего, кроме материи, женского начала, ее инертности и сопротивления. Но из нее-то все и строится, на ней отпечатлевается творческий дух, и нам предстоит пережить это отпечатлевание, то есть как бы вторично пережить акт творения, затем всю историю человеческого рода… пережить заново. В этом совместном переживании и должен родиться соборный дух680.

Выделенные фразы заимствованы Шаровым у Сабанеева, но и другие идеи романа звучат по-скрябински. Шаров, например, превращает теософское «пережить всю историю рас» в «пережить… историю человеческого рода». Герой Шарова – литературный Скрябин, созданный как его собственными поэтическими текстами, так и художественными произведениями его друзей-символистов. Но это и исторический Скрябин, потому что в биографиях и воспоминаниях о Скрябине переплетаются все аспекты скрябинского мифа. Приведенная выше цитата также напоминает о вселенском «Я» де Сталь, которая ближе всех героев романа подходит к универсальному сознанию Скрябина, потому что она переживает все, что было и будет.