Лучший друг

Мать Андрея всегда считала его не родным ребёнком. Оснований думать, что его подменили в роддоме, не было, да и похож он был на неё, но она предпочитала верить в свою иллюзию. А именно — в то, что этот странный, нелепый и неприятный пацан — это не её судьба, а просто какая-то досадная ошибка.

Её настоящий малыш, существовавший исключительно в её фантазиях, — талантливый и красивый мальчик, в которого влюблены все девочки в классе, но ему до них нет дела, потому что пока единственная женщина для него — это она, Мама.

Потом когда-нибудь он найдёт очень похожую на неё, тихую и послушную девушку, которая всегда будет знать, что мать для него на первом месте. И на их семейных обедах и ужинах это первенство всегда будет ощутимо витать в воздухе, и выражаться оно будет даже в очерёдности накладывания жаркого, произнесения тостов и так далее…

Мама будет для него королевой всегда. И та, вторая, будет знать, что ей никогда не занять её места, а добиться расположения своего мужа она сможет, лишь во всём следуя наставлениям его любимой матери, не заменяя её, будучи лишь её тенью.

Вот такие странные фантазии витали в её голове, она предавалась им в промежутках между потреблением телевизионного мусора и скучной работой, после которой она только и ждала, чтобы побыстрее вернуться домой и начать срывать зло на этом противном мальчике, с которым она вынуждена была жить.

На этого маленького уродца ей было наплевать, но не на то, что подумают соседи и знакомые. Друзей у них не было. Почему-то мнение посторонних было для неё очень важным. Их она боялась. Поэтому старательно меняла свой тон разговора с Андреем, когда они были на людях. Это было истинное волшебство, при котором «Заткнись!» вдруг превращалось в «Андрюша, давай потом об этом поговорим!», «Закрой свою пасть, гадёныш!» — в «Андрей, можешь немножечко помолчать?», а «Закрой своё хайло поганое!» — очаровательным образом становилось «Андрей, давай сейчас не будем об этом».

Последняя фраза особенно казалась Андрею странной. «Закрой своё хайло поганое». Он уже понимал, когда и после каких слов или вопросов люди непременно злятся, и без надобности не донимал их, он копил опыт и учился использовать его, но вспышек агрессии матери он никогда предсказать и объяснить не мог. Он не понимал одной простой вещи, что их причина — он сам.

Когда на работе, среди родительниц, заходил разговор про детей: какие они смотрят фильмы, во что любят играть, как взрослеют; то ей очень хотелось поучаствовать в беседе, но рассказывать при этом не про Андрея, а про того, выдуманного мальчика.

«Вот приду сейчас домой и всыплю этому гадёнышу», — звучала у неё в голове навязчивая мысль.

И когда мама приходила с работы молчаливая и напряжённая, Андрей знал, что абсолютно неважно, что он скажет или что сделает, в определённый момент она просто взорвётся, начнёт орать на него, стараясь максимально унизить, угрожая раздавить или изувечить. А через двадцать минут, выпустив пар, спокойным и безразличным будет тоном звать его к ужину.