У ворот Петрограда (1919–1920) [litres]

Таков приблизительно был ход мышления торгово-примышленного класса Финляндии или наиболее просвещенной его части, незатуманенный националистическим угаром, ранней весной 1919 года, т. е. вскоре после моего приезда в Гельсингфорс. Развитию этой мысли способствовали, конечно, еще некоторые весьма веские соображения внутреннеполитического характера, по преимуществу классового происхождения.

Финляндцы рассуждали так:

– До тех пор, пока в России продержится советский режим, финляндский пролетариат неизбежно будет агрессивен. Правда, в настоящую минуту, когда у него еще не залечены раны от недавнего жестокого поражения, которое он понес от Маннергейма, он как будто «смирился» и даже собирается участвовать в выборах на легальных началах. Но где гарантии, что с дальнейшим упрочением Советской власти в России финские рабочие массы вновь не окрепнут духовно и физически? Где гарантии, что Ленин вновь не спровоцирует их на выступление и в этот раз не поддержит их всеми имеющимися в его распоряжении средствами? Кто нам тогда поможет? Не немцы ведь, которые теперь сами вынуждены отбиваться всеми силами от спартаковской волны, грозящей их захлестнуть? А избавились бы мы в свое время от коммунистического правительства в Гельсингфорсе, если бы в напряженнейший момент борьбы под Таммерфорсом в апреле 1918 года германские дивизии фон дер Гольца не высадились поспешно в Хаттгэ и не ударили в тыл красным батальонам. Помогут ли нам в подобных же условиях англичане, французы или американцы?

А Финляндия – ключ от европейских ворот для большевиков; это для них окно в Европу через Скандинавию. Мыслимо ли, чтобы они навсегда отреклись от захвата такого лакомого куска? Мыслимо ли, чтобы финляндские рабочие массы вообще не находились в состоянии постоянного коммунистического брожения, если под боком у них находится такой мощный очаг пропаганды, как Петербург?

Отсюда – другой повелительный вывод о необходимости для Финляндии участвовать так или иначе в изгнании большевиков из Петербурга – и чем скорее это осуществится, тем лучше для самой Финляндии. Hannibal ad portas…[7]

Когда же сторонникам этих идей другие буржуазные мыслители и политики, приверженцы «теории гниения», указывали, что в России, мол, возможен только либо Ленин, либо царь, что если Ленин будет убран при содействии финляндских штыков, то на трон воссядет… Кирилл Владимирович (он жил тогда в Гельсингфорсе, и его часто встречали в ресторане Socitetshuset) и над независимостью Финляндии вновь будет поставлен крест, когда торгово-промышленников запугивали этой перспективой, они обыкновенно отвечали43: