У ворот Петрограда (1919–1920) [litres]

В ту пору мне часто представлялся случай в беседах с эстонскими общественными деятелями обращать их внимание на гибельность чрезмерной дружбы с англичанами. Я не был «англофобом», в такой же мере «франкофобом», но как журналист, посвятивший 15 лет своей деятельности почти исключительно вопросам внешней политики, я знал азбуку исторического развития Англии в международном отношении. Я убеждал эстонцев, что Лондон никогда «даром» ничего не делает, что из одного человеколюбия он не стал бы распространять свое могущество на сотни миллионов людей, на их земли и состояние, что, следовательно, эстонцам также придется платить в один прекрасный день звонкой монетой за все благодеяния Англии. Признаюсь – у меня не было тогда под рукой никаких данных, я еще не знал, что воспаленному мозгу Ллойд Джорджа уже мерещилась морская база или угольная станция на островах Эзель и Даго или краткосрочная «аренда» этих островов на обычных в английской дипломатической практике началах. Я оперировал ощущениями – и только. Эстонцы слушали меня, но не верили: их вековая ненависть к немецким баронам была такая сильная, что малейший намек на возможную корысть англичан казался им чудовищным германофильством.

Однако спустя несколько месяцев и они убедились, что Англия действительно не привыкла даром расточать свои фунты и стерлинги: не будь резкого вмешательства Клемансо, острова Эзель и Даго так и перешли бы, хотя и на арендных началах, к Англии. Счастье эстонцев только в том, что «Тигр» в последнюю минуту усмотрел в этом явное нарушение нового версальского «равновесия» и запротестовал39. В Ревель примчалась французская миссия – военная и дипломатическая, и дело было выведено на чистую воду.

Впоследствии мы покажем подробно в отдельный главе об Эстонии, что этот эпизод все-таки не уберег маленькую страну от самой грубой ее экономической эксплуатации англичанами. Петля закинута – неизвестно только, когда она удушит страну и в политическом отношении.

Но, возвращаясь к вопросу о Финляндии, справедливость требует отметить, что каковы бы ни были империалистические тенденции отдельных ее кругов при территориальном толковании тезиса «независимость» – тенденции, в которых повинны все без исключения новейшие государственные образования в Европе, одно было ясно с самого начала: независимость Финляндии, полная, безоговорочная, должна быть признана. Это – пункт, от которого не отступит никогда ни один финляндец, будь то крайне правый или красный коммунист. Этого требует элементарная справедливость, азбучное политическое благоразумие, не говоря уже о велениях демократических принципов, которые заложены или должны быть заложены в основу новой Европы и, конечно, также России.