Время перемен [СИ]

У сугробов прохаживались еще какие-то люди. Без товаров, но они что-то предлагали.

Не удержавшись, подошел к книгам. М-да. Княжна Чарская, которая на самом-то деле и не княжна, еще приключения Пинкертона в драных обложках, брошюры за авторством товарища Троцкого, «Азбука коммунизма», житие святого Питирима, какие-то сонники. Оп, а это что? «Житије светитеља Алексија, митрополита московскога и целе Русије». Выходных данных отчего-то нет.

– А это на каком языке? – поинтересовался я у продавца – дородного дяденьки в старом полушубке и тот важно ответил:

– На сербском, молодой человек.

Интересно, кому в Москве нужно Житие на сербском языке? Получается, что кому-то нужно. Мне, например. Я его графу Игнатьеву подарю.

– Сколько? – поинтересовался я.

Книготорговец посмотрел на меня оценивающим взглядом, и назвал цену:

– Десять тысяч. В крайнем – пять.

Я призадумался. Самое смешное, что русских денег-то у меня не было.

– В американских возьмете? Дам доллар.

Книжник, понятное дело, возьмет, потому что доллар стоит дороже (а я пока и не знаю, сколько он стоит), но тут ко мне с двух сторон, подскочили двое- молодой человек и девица довольно вульгарного вида.

– Даю за доллар сто тысяч, – сообщил молодой человек.

– Даю за доллар или сто тысяч, – предложила девица.

И так это у них славно получилось, в унисон, что стало смешно не только мне, но и самим продавцам – и юнцу, и девице. Сунув озадаченному книготорговцу грязновато-зеленую бумажку, забрал Житие и пошел дальше.

Случайные продавцы были в самом начале, а дальше пошли уже профессиональные торговцы.

На Сухаревке торговали сельскохозяйственными инструментами – серпами, косами, топорами. При мне какой-то крестьянин, взяв косу, начал простукивать ее ноготком, прислушиваясь к звукам.

– Наши? – поинтересовался я, кивая на железяки.

– И наши есть, и не наши, – степенно отозвался продавец, самого пролетарского вида. – На заводе Михельсона серпы куют, косы штампуют. Есть еще австрийские косы, но наши надежнее.

Австрийские, это явно контрабанда. Но это ладно. Плохо, что завод Михельсона, выпускавший машины и снаряды, штампует косы, но это все равно лучше, чем простаивать. Глядишь, начнет что-то более серьезное делать.

Неподалеку от железа табачный ряд, представленный двумя продавцами.

– Махорка! – негромко нахваливала свой товар девица, в мужской шапке, закутанная в платок поверх телогрейки. – Кому махорки? Махорка нашенская, тульская! Товарищ иностранец, бери махру. Закуришь, копыта двинешь, буржуй проклятый.

Похоже, это она мне. Ладно, не стану признаваться, что русский.

Напротив барышни парень в старой солдатской шинели и буденовке, заштопанной в двух местах. Несмотря на легкий наряд, красноармеец был бодр и весел, и зазывал народ так: