О чём нельзя говорить (СИ)
- Автор: anatta707
- Язык: русский
- Жанр: Другие романтические романы
Электронная книга - «О чём нельзя говорить (СИ)». Краткое содержание книги:
— В Ист-Сити уехала Лиза. А нам не стоит встречаться. По крайней мере, пока.
— Так вы … — не договариваю, потому что боюсь задеть тебя за живое. Увы, всё же задеваю.
— Да, мы расстались, — отвечаешь, стараясь не выдать эмоций.
Но они выдают сами себя.
Тебе больно, и мне от этого больно тоже. Ты страдаешь. И я не жду откровений, ничего не уточняю. Однако ты сам рассказываешь историю Моники, и я начинаю понимать, откуда взялась свежая боль в твоих глазах.
Для тебя нет худшего мучения, чем стать причиной страданий невинных людей. Ты винишь себя в гибели родителей этой девочки. Но ты не виноват! Другой фюрер отдал бы точно такой же приказ, и случилось бы то же самое. Это просто несчастный случай, выбор тех двух людей…
— Получается, приёмная дочь Лизы-сан стала причиной вашего расставания?
— Одной из причин. Лиза ушла бы всё равно, даже без Моники.
— Почему ты так уверен? — искренне удивляюсь, услышав такое.
— Она не колебалась ни мгновения. Впервые в одиночку приняла решение за нас двоих, а меня поставила перед фактом. Наверняка у неё были веские причины так поступить, только она не стала их объяснять. Почему-то она больше не хочет жить со мной. Так что я не поеду в Ист-Сити. Это очень маленький город для тех, кто не должен пока встречаться.
Правильно, что не сдаёшься и веришь: вы расстались на время! И не сдавайся. Поживи в Бриггсе, хорошо подумай, как поступить дальше, а затем верни любимую. Я буду рад, когда однажды узнаю, что вы втроём живёте счастливо: ты, Лиза-сан и Моника. Тогда моё страдание от того, что я потерял тебя дважды, перестанет быть таким острым.
Невыносимым.
Вдыхаю поглубже, стараясь спрятать подступающие слёзы. Нелепые слёзы, откуда они только берутся в самые неподходящие моменты? Утыкаюсь носом в твою шею. Вот так, пусть будущее проваливает подальше. В настоящем у меня ты. На несколько минут, правда, но всё хорошо…
Да, кстати! Есть важный вопрос, до сих пор мучающий меня. Ответишь ли на него?
— Письмо, которое ты тогда спрятал от всех, прислали «правдоискатели»?
Ощущаю твой утвердительный кивок.
— Чем они угрожали моей семье?
— Какая разница. Больше никто тебя не потревожит. Никогда.
— Почему ты не хочешь говорить даже сейчас?
— Нет ни малейшего желания вспоминать об этой мерзости.
И тут же, чтобы сменить тему, рассказываешь о том, как тебе удалось разоблачить шайку «правдоискателей». И о том, что ты никогда не подозревал Хавока-сан в предательстве. Просто думал, если невидимые враги поверят в окончание вашей дружбы, то расслабятся и скорее выдадут себя. Или Хавок-сан, сам того не ведая, наведёт тебя на след тех, с кем общался в последнее время, и среди них ты вычислишь «плохих парней». Но вышло иначе. Кто-то очень ловкий помог, сильно ускорив процесс расследования. Однако теперь, когда «правдоискатели» повержены, Хавок-сан исчез. И ты не можешь найти его и извиниться за то, что наговорил ему тогда… И снова я чувствую твою боль, как свою. И не знаю, чем тебя утешить. Просто обнимаю крепче.
— А про письмо не расскажешь?
Да я невыносимо упёртый, знаю. Но… ведь тебе станет легче, если поделишься? Станет?
— Почему ты такой упрямый? — тяжело вздыхаешь ты. — Давай, наконец, забудем об этом письме! Не хочу из-за него с тобой ссориться снова.
Ты непривычно мягок, и я не могу ничего противопоставить тебе, когда ты такой. Моё упрямство исчезает. Касаюсь губами твоей ключицы. Ты вздрагиваешь.
— Не надо.
— Разве мне больше нельзя тебя трогать? После всего, что было? Почему?
На самом деле я отлично понимаю: ты опасаешься забыть о времени и опоздать на поезд. Но я повторяю свой хитрый манёвр, и ты сдаёшься, привлекая меня ближе.
— Тебе всё можно, ты же знаешь.
— Назови меня по имени.
— Зачем?
— Просто хочу.
— Эдвард.
— Ещё.
— Эдвард…
Не знаю, сколько раз ты повторяешь, прежде чем я понимаю, что удовлетворён. И тогда улыбаюсь и шепчу тебе на ухо твоё имя. Ты хватаешь меня в охапку и снова вторгаешься в мой рот, захлёбываешься на вдохе, оплетая мой язык своим. И вот теперь сердце прошивает такая невыносимая боль, хоть кричи. До меня доходит, что ты прощаешься. Больше ничего не будет, ты это твёрдо решил. Раз и навсегда.
— Давай уедем на Запад вместе, — вырывается у меня, когда наши губы, наконец, размыкаются, — на пару лет.
Совесть уснула, отчего не помечтать? Не высказать вслух то, чего бы я хотел сейчас больше всего на свете, пусть это и невозможно?
— На Запад? — растерянно замираешь ты.
Мне кажется, или ты не против? Глупая надежда. Такая глупая!
— А что? Снимем комнатку в маленьком уютном городе с видом, например, на городскую ратушу. У меня есть одна такая на примете. И я уже жил там. И хозяйка обещала, что если вернусь, она снова сдаст эту комнату мне. Для моих исследований мне хватит стола и половины комнаты. А тебе для размышлений вполне подойдёт кровать и вторая половина. Вечерами мы будем гулять по набережной, а утром просыпаться от шума птичьих крыльев. Там под крышей живут голуби. Много голубей!
Я точно идиот. Предлагать тебе такое? Но всё само собой срывается с языка, и я решительно не могу замолчать, пока не договариваю свою нелепую мечту до конца.
— Хозяйка, надеюсь, молодая и красивая? Иначе не поеду! — внезапно выдаёшь ты, и мы оба начинаем хохотать.
Смех со слезами или сквозь слёзы, кто знает?
— Молодая и красивая, угадал. Теперь поедешь?
— Нет, — твой смех резко обрывается. — Мне в той комнате не место. Хозяйка ждёт только тебя. А меня поджидает Бриггс.
Как больно. Хуже, чем тогда в Централе. Почему я не могу сейчас показать тебе, как мне больно, вместо того, чтобы изо всех сил стараться скрывать это?
— Пора, — говоришь ты, прежде чем я успеваю придумать новую реплику, чтобы оттянуть неизбежное. — Правда, пора.
«Скажи ему!» — кричит голос изнутри, разрываясь, до хрипа, но я не знаю, что должен сказать.
«Не уходи?»
«Мне будет больно потерять тебя?»
«Я не хочу с тобой расставаться после всего, что между нами было?»
Всё так банально, избито и пошло, что ни одна из этих фраз не стоит тебя. А больше я ничего придумать не могу. Ничего не приходит на ум.
Ты помогаешь мне одеться и подвязать волосы, и я не возражаю и не ершусь, ибо в твоём порыве столько заботы и желания прикасаться ко мне, что я не могу возражать. Потом ты одеваешься сам, и мы некоторое время стоим возле злополучной сосны, обнявшись. Ты целуешь меня в губы — коротко, быстро и, развернувшись, идёшь прочь, ускоряя шаг.
Нет, почти бежишь до самой кромки леса, так что я едва поспеваю за тобой!
Даже не заходишь в дом на обратном пути, чтобы попрощаться с бабушкой Пинако и Уинри.
У тебя нет времени или тебе трудно смотреть им в глаза?
Не знаю, как у меня самого получится сделать это, когда вернусь …
***
Такого молчаливого прощания у меня ещё ни с кем не было. Пара скупых фраз, и всё. Ты садишься в поезд и уезжаешь, даже не взмахнув рукой из окна. Но я рад этому. Если бы ты вдруг обернулся и посмотрел на меня, я бы, наверное, всё бросил и помчался, задыхаясь, догонять чёртов поезд. Но ты спасаешь меня от позора, и я возвращаюсь домой, словно пьяный, не разбирая дороги, спотыкаясь о каждый камень, не видя вокруг ничего…
Войдя в дом, замечаю, что Уинри спит, склонившись на краешек стола, а бабушка Пинако, сидя рядом, делает мне знак не шуметь.
Иду на цыпочках мимо, как вдруг моя жена поднимает голову, трёт глаза. Оглядывает меня с ног до головы и издаёт странное восклицание. Потом спрашивает:
— Что у вас случилось? Подрались, что ли, как дети малые?
Застываю в недоумении.
— У тебя щека расцарапана, вся одежда в сосновой хвое и в волосах песок! — поясняет Уинри. — Блин, вас вообще без присмотра оставить нельзя? Правда, дети…
Начинает меня заботливо отряхивать, а я чувствую, что сейчас умру от стыда. Вот просто сгорю. Совесть изволила проснуться.
— Куда фюрер подевался? — интересуется бабушка Пинако.