Избранные произведения. II том

Десять часов назад спустило колесо, и эта неудача здорово подпортила ему планы, такие четкие и ясные. Продолбанные планы. Пошли прахом. Такое чувство, будто уже неделя тому. Конец всем надеждам остановиться и поужинать. Было бы так душевно — яичница с тостом и горячий черный кофе, но… Дождь, часы, спущенное колесо положили всем планам конец. День на исходе, и он жертва. Дохлый зверек на дороге, которого сбили, расплющили, на которого наезжали снова и снова, пока он не превратился в месиво. Красное. Красное месиво, ради которого никто не остановится. По которому никто не будет скучать. Даже часы.

У него разболелась голова. Час за часом пялился на дворники, которые надрывались, отбиваясь от дождя. Никакого кофе, и в брюхе пусто. И голова разболелась. Он хотел спать. Есть. Хотел проснуться, и чтоб под боком что-нибудь теплое и приятное. Сговорчивое. Хотел, чтобы закончилось это дерьмо. Сию секунду.

Чтобы прекратился гребаный дождь. Пусть мистер Феникс построит ковчег и уплывет со своими гребаными котами куда-нибудь в Бабалуму{52} или на Занзибар. Он хотел, чтобы это все закончилось, хотел получить свои деньги. Сию секунду.

Если б только дождь немного поутих и попался бы на пути магазин или заправка, где еще не все отправились на боковую. Всего-то кружечка яванского кофе, пачка сигарет, и он бы дотянул до самого конца.

В самом конце ждет мистер Феникс. Стоит рядом с тем камнем. Паучья улыбочка сделается ядовитой, и он спросит, где Груз.

Наверняка останется сухим, даже если по-прежнему будет лить как из ведра. И наверняка у мистера Феникса под толстыми черными стеклами красные глаза. Если припомнить, он ведь никогда не видел мистера Феникса без солнечных очков — ни днем ни ночью в кромешной темноте. У альбиносов красноватые глаза, — может, и у мистера Феникса тоже?.. Даже если сам он чернее пикового туза, чернее любого старика-блюзмена с Миссисипи с убитым взглядом и печалью в глазах. Да. У него красные глаза. Точно как у тех демонов из ада в жутких старых фильмах.

С мистером Фениксом много чего не так. Вечно наряжается в нелепую алую хламиду. Фараоном, что ли, себя возомнил или папой римским? А все то египетское барахло, которое валяется у него в офисе, — будто гребаный страхолюдный музей. А тот случай на станции Хеннепин, когда собаки шарахнулись с воем, будто мистер Феникс их огрел своей жуткой палкой, а ведь он стоял к псам спиной футах в двадцати, не меньше. А его ароматизированные сигареты, у которых кончик светится адовым огнем, да и запашок такой, будто их и правда скрутили в аду. А голос как из колодца, громовой голос — у библейских стариков-пророков, верно, был такой, у тех, что проклинали и грозили Страшным судом. Голос непроглядно-черный и мудрый. Умудренный в делах минувших.

Но сначала нужно было туда доехать. Обогнать тикающие часы, которые тянули его в неведомое. Нужно было выбраться из этого дождя.