Следак [litres, с иллюстрациями]

— Во-первых, там нерегулируемый пешеходный переход, а значит, ваш довод, что я переходил дорогу в неположенном месте, отпадает. Во-вторых, это вы владелец средства повышенной опасности, а не я. Надеюсь, вам как юристу не нужно объяснять, что это значит? В-третьих, сбив меня, вы нанесли мне физический вред, о чем у меня есть справка из травмпункта, а также причинили моральные страдания — вы меня сбили накануне защиты дипломной работы, из-за чего мне было тяжело готовить выступление, так как постоянно болела голова. Так что заплатите мне вы, Ольга Васильевна.

— Это неслыханно! — По ходу моего монолога женщина все больше наливалась возмущением, отчего раскраснелась. — Какой моральный вред?! Что вы несете?! Вы буквально бросились под мою машину! Это вы мне должны, а не я вам!

Проигнорировав эмоциональный посыл оппонента, я ровным голосом начал объяснять ей очевидные вещи:

— Под колеса вашей машины я не кидался. Я спокойно переходил дорогу. И доказать обратного вы, как я понимаю, не можете, отчего и решились на этот разговор. И не надо на меня так смотреть, словно я монстр какой. Да вам вообще меня благодарить надо! Но я что-то не вижу на вашем лице ни капли признательности, а вот возмущения и злости — хоть отбавляй.

— Что?! — не выдержала Зудилина. — За что тебя благодарить?! За разбитую машину?! — перешла она на «ты».

— За то, Ольга Васильевна, — слегка повысил голос я, а то дама начала меня заглушать, — что я спас вас от статьи. Если бы я вовремя не заметил вашу машину и не отскочил, удар пришелся бы не по касательной. Вы бы сбили меня насмерть. Так что скажите мне «спасибо» за то, что не отправились в тюрьму. — Не обращая внимания на потуги Зудилиной мне возразить, я продолжил: — И заплатите деньги за причиненные мне нравственные и физические страдания. Думаю, пять тысяч рублей будет справедливой платой за все, что я для вас сделал и еще сделаю.

— Что сделаешь? — Зудилина зацепилась за последние слова, буквально проглотив уже подготовленную ею гневную тираду, с которой она была готова обрушиться на меня, как только я замолчу.

Всё-таки юрист, он и в СССР юрист. Я внимательно и не без интереса наблюдал за сменой выражения лица женщины.

— Не пишу заявления и не отдаю милиции справку из травмпункта, — озвучил я свои обязательства.

— Ты это точно сделаешь? — недоверчиво уточнила она, все-таки заинтересовавшись моим предложением.

— Конечно, сделаю. За пять тысяч рублей, — обаятельно улыбнулся ей я.

И тут на место юриста опять вернулась эмоциональная особа.

— Сколько ты запросил?! Пять тысяч?! Ты что, с ума сошел? — негодовала Зудилина. — За что вообще тебе платить?! Это ты виноват в аварии!

— Опять двадцать пять, — пробормотал я.

— Ты сделаешь всё, что обещал, просто так! Ведь ты комсомолец и советский человек! — начала она кидаться пафосом.

— А что, комсомольцев и советских людей можно просто так безнаказанно сбивать? — поинтересовался я скучающим тоном. Этот бесконечный день начал меня утомлять. Я даже не удержался и зевнул, разумеется прикрыв рот ладонью.