Однажды замужем

— Да, знатная корзина. Настоящая верейка.

— Чем она вам не нравится? — спросила с вызовом.

— Кто тебе сказал? Очень нравится! Просто катастрофически нравится! — уверял с нарастающим энтузиазмом. — Только вот не маловата ли для витаминов? А?

— Как раз, — ответила сухо и приказала: — Остановите.

— Уже? — огорчился Володя, нажимая на тормоз. Но в самый последний момент, перед тем как окончательно дожать педаль и подрулить к тротуару, предложил: — А знаешь, поедем в какое-нибудь кафе. Я еще не обедал. Посидим, поговорим. У тебя беда, у меня свои неприятности. Два минуса иногда дают плюс. Не боишься?

— Я? Вас? Вот еще! — И захлопнула открытую было дверцу. — Можете называть меня Линкой.

Они остановились у небольшого кафе на улице Чехова.

— Как же все произошло? — спросил Володя, когда официантка взяла у них заказ. — Когда?

— На втором туре.

— Срезалась?

— Официально — нет. Но это потому, что в приемной комиссии был один из бывших учеников тети моей. Он — известный артист. Тетка, наверно, его втихаря просила обо мне: он иногда ей звонит, поздравляет с праздниками.

— Что ж тут такого? Ничего плохого в этом нет, — начал он, слегка спотыкаясь. — Сейчас все просят. Друг другу надо помогать. Век такой…

Линка пристально посмотрела на него. Но на Володином лице было искреннее желание утешить ее.

— Положим, пройду. А потом? Кто за меня играть будет? У этого актера, что тетке звонит, каждый раз, когда он по пьесе умирает, синеют ногти — тетя Катя рассказывала. Я так не смогу. Никогда в жизни. А плохих актрис и без меня хватает.

— Хотела стать непременно звездой?

— Хотела. Очень…

…Линка вспомнила: луг, звенящий кузнечиками, запах ромашек и клевера. И много-много солнца. Там было всего очень много, на берегу той небольшой речки, — стрекоз, жаворонков, солнца, смеха. И ромашек — целый ворох нарвал Толик.

«Сумасшедший! Ты что, весь луг оборвал?»

«Не весь, две ромашки оставил».

«Почему именно две?»

«А ты подумай. До сих пор вроде была сообразительной, — смеется Толик и осыпает ее душистыми, разомлевшими на солнце ромашками. — Привыкай! Цветы и слава — спутники киноактрисы. Неповторимой, необыкновенной, как напишут в «Советском экране», Л. Сизовой… Нет, Соколовой», — поправился он.

Где-то внутри ее тренькнул и задрожал тонкий-тонкий звук. Стал крепнуть, рваться наружу, навстречу этой сверкающей сини и песне жаворонка, набирать высоту. И Линка поняла, что если она сейчас чего-нибудь не предпримет, то погибнет. Просто взорвется и разлетится на мелкие кусочки от счастья. Она раскинула руки и, крутанув косой, плюхнулась на землю, на ромашки. Глотнула их пряный жаркий запах и чуть не потеряла сознание: так здорово. И все звенит — и трава, и воздух, и тело. Каждая жилка, каждый мускул — до того все упруго, молодо. И до того хочется жить! «Соколовой»! Да, он так сказал…

…Не оправдала. Не потянула. Эх ты!..