Когда ты вернешься ко мне [litres]

– М-м-м, нет. Боже, ну почему нужно обязательно так странно себя вести и все портить? – Эх, вопрос на миллион долларов…

– Тьфу, неважно.

Эвелин распахнула дверь, и я выскочил вслед за ней из чулана, поймал ее за лодыжку и громко запел. Я встал на одно колено и взял ее за руку, словно умоляя, пока веселящаяся толпа с телефонами в руках наблюдала за мной.

Записывали нашу любовь.

Лицо Эвелин исказилось от ярости и стыда. Она вырвала руку из моей хватки.

– Боже, да ты чертов псих!

Она пронеслась через гостиную в сторону кухни.

Я поднялся на ноги и поклонился под редкие аплодисменты, как вдруг сквозь музыку пробились тихие звуки и прервали разговоры.

Кто-то играл песню Coldplay «Yellow». Не просто играл. Творил с ней что-то нереальное.

Я повернул голову и увидел парня в джинсах, футболке и шапочке, который в углу бренчал на гитаре. Его голос был хриплым и переполненным эмоциями. Аудитория вокруг него пришла в восторг – маленький оазис спокойствия, в то время как я стоял в бурлящем водовороте вечеринки, обуреваемый хаосом собственных мыслей.

Голос парня был ниже и грубее, чем у Криса Мартина, и придавал песне иную глубину, делая ее другой и в некотором роде совершенней.

И кроме небольшой группки случайных слушателей, остальные это упускали.

Бутылка текилы, теперь пустая, валялась на ковре. Я подбежал, схватил ее и запрыгнул на обеденный стол лицом к гостиной. Мои блестящие ботинки заскользили по полированному красному дереву. Мне удалось устоять на ногах, но бутылка разбилась о гладкую деревянную поверхность и рассыпалась по столешнице блестящими осколками.

Отвратительный поступок, но зато это помогло мне привлечь всеобщее внимание.

– Все заткнитесь на хрен!

В темной гостиной воцарилась удивленная тишина. Я шикнул ближайшему от аудиосистемы чуваку, чтобы он вырубил звук. Теперь можно было послушать, как парень в углу вкладывает в музыку всю душу.

К моему удовлетворению, гости притихли. Люди хлынули из кухни и заднего двора, чтобы послушать. Появился раскрасневшийся Ченс, который с фырканьем желал знать, что я сотворил со столом его родителей. Но я едва ли заметил его присутствие. Зажглись зажигалки. Мягкая подсветка телефонов осветила темноту, записывая настоящее чудо. Парень полностью обнажил душу. Выпустил свои эмоции наружу, позволяя всем присутствующим их услышать.

Песня закончилась на последней спокойной ноте, и воцарилась тишина. На несколько идеальных секунд комната затаила дыхание.

Я выдохнул.

– Да это же охрененно!

Мои слова вызвали аплодисменты и одобрительные возгласы, снова разорвавшие тишину. Осколки стекла под моими ботинками царапнули полированное дерево.

Потому что именно это мое призвание. Все разрушать.

Но исправить все, что я испортил за свою жизнь, было невозможно, да и я давно отказался от попыток. Умиротворение после песни испарилось и больше не сдерживало меня, а потому я позволил безумию взять верх. Единственное, что можно было сделать, подсказывал мой замутненный, пропитанный текилой разум, – это продолжать двигаться дальше. Бросаться с головой в безумие. Может быть, я благополучно приземлюсь. А может, и нет. С таким же успехом можно и потанцевать.