Право на дочь [Ознакомительный фрагмент]

— Можешь работать. Не забудь, что завтра у нас первый этап тендера. Сегодня задержаться на работе придётся. Ещё раз всё обговорим касательно завтрашнего дня.

— Хорошо.

Мне по-прежнему почему-то не хочется уходить, хотя я понимаю, что нужно, поэтому фактически заставляю себя шагнуть к двери, но на пороге всё же оборачиваюсь.

— А мой подарок "Снежинку" больше не носишь? Выбросила?

Девушка вскидывает на меня встревоженный взгляд. В глубине тёмных глаз отражается нечто похожее на панику.

— Я… его потеряла, — отвечает тихо и тут же отворачивается.

Что ж, не такое уж большое значение он имел для неё, как мне казалось. Хотя, о чём это я? Вряд ли что-то связанное со мной имело для неё значение.

— Алексей Игоревич! — окликает Снежинка, когда я уже делаю шаг за порог её кабинета.

— Что?

— Таблетку не забудьте выпить. Головную боль нельзя терпеть. Это опасно.

Что же ты за загадка такая, Снежа? Просто огонь и лёд в одном флаконе.

Кивнув, закрываю дверь и направляюсь к себе. Из кулера плескаю в стакан воды, запиваю таблетку, после чего решаю наведаться к Воронцову.

Друг сегодня рвёт и мечет. Что странно, потому что в последние дни из него так и пёрло счастье.

Подхожу к кабинету Глеба, откуда вылетает Инна, чуть не сбив меня с ног.

— Простите, Алексей Игоревич…

— Да ничего…

Бросив вслед Александровой недоумённый взгляд, поворачиваюсь к другу и невольно усмехаюсь, выгнув бровь.

— Ты что, к ней приставал?

— Лучше не выводи меня из себя подобным бредом. Я уже и без того в ярости.

Приствистываю, затем прохожу к столу и усаживаюсь на стул.

— Мой лучший друг вернулся и снова ненавидит весь мир. Что случилось? Суррогатная мать запросила больше денег? Или вообще сбежала?

— Хуже.

— Что может быть хуже?

— Они использовали мой биоматериал. По ошибке, мать их. И теперь какая-то неизвестная баба носит моего ребёнка!

Вот это нихрена себе! Неудивительно, что друг в таком бешенстве.

— Как они это допустили вообще?

— А я знаю?! Идиоты! Ещё и отказываются информацию о девушке сообщать. Всё надеются, что я успокоюсь и не стану с ними судиться. И до суда я могу узнать о том, кто эта женщина, только в том случае, если она сама согласится раскрыть карты.

В бешенстве Воронцов шарахает кулаком по столу.

— Я не могу оставить это, Лёх, понимаешь? Меня ничерта не устраивает то, что где-то будет расти мой ребёнок, а я типа ни при чём!

— Да это понятное дело. Если бы я знал, что у меня есть или будет ребёнок, я бы тоже не смог спокойно жить. Ты считаешь, сможешь выиграть суд?

— Понятия не имею, — тяжело вздыхает. — Я уже сказал своему адвокату нарыть лазейки в законах. Жду, что он скажет. Но даже если я проиграю суд — найду другие способы выяснить, кто эта женщина.

— Какие?

— Да какие угодно! Найму кого-нибудь для взлома базы данных этой сраной клиники. Чёрт! Как же меня всё это выбешивает!