![Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/5/7/8/ni-bog-ni-car-i-ne-geroj-vospominaniya-uralskogo-podpolshchika-download.jpg)
Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]
- Автор: Мызгин Иван Михайлович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Южно-Уральское книжное издательство
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]». Краткое содержание книги:
Как члену боевой партийной дружины, которую возглавлял известный уральский революционер М. Гузаков, И. Мызгину приходилось выполнять различные партийные поручения: добывать оружие, боеприпасы, участвовать в вооруженной борьбе с полицейскими карательными отрядами, организовывать мастерские по изготовлению взрывчатых материалов и бомб, вести большевистскую агитацию среди уральских рабочих и крестьян, готовить побеги революционеров из тюрем и ссылок.
На долю Ивана Михайловича выпало немало суровых испытаний. Семь раз отбывал он заключение в тюрьмах Уфы, Златоуста, Литвы, Красноярска, Александровского централа, шестнадцать раз бежал из тюрем и полицейских участков, дважды из ссылок, дважды был приговорен к расстрелу колчаковской контрразведкой. Но ничто не могло сломить его веру в торжество ленинских идей, в победу пролетарской революции.
Замечательная жизнь И. М. Мызгина — яркий пример беззаветной преданности Коммунистической партии, интересам народа.
Вот он остановился, привязал коня и, бросившись наземь, замер…
Никогда я не думал, что увижу Мишу таким. Мне было горько и больно за друга. Но чем тут поможешь?! Любые слова казались пустыми и ненужными. Я стоял возле Миши и молча ждал, пока он успокоится.
Наконец он приподнялся и сел.
Я почувствовал, что не могу не сказать хоть что-нибудь. И, к собственному смущению, произнес обычную в таких случаях, донельзя избитую фразу: мол, ничего не поделаешь, все там будем рано или поздно.
Миша взглянул мне прямо в лицо.
— Это, — сказал он с ударением — не мог, видно, произнести слово «смерть», назвать отца мертвым, — это еще не все. Ты ж ничего не знаешь. В Симе произошло восстание…
— Восстание?!..
И Михаил поведал мне историю, которая даже в те бурлившие пролетарскими выступлениями времена была не совсем обычной.
…Миша проник в Сим к утру на третий день по выходе из Трамшака. На явочной квартире в доме Субботина его сразу огорошили:
— Отец твой, Василий Иваныч-то, занедужил. Тяжело. В больнице лежит…
— С чего это? Что с ним? — спросил ошеломленный Миша: он крепко любил отца.
— Да все эти сволочи, фараоны проклятые… Позавчера Василий Иванович приехал из Биянки в Сим, в главную контору. Вечером вымылся в бане, напился чаю и лег отдыхать. Погода стояла дрянная: холод, дождь, ветер. Стражники, видать, решили, то это самая подходящая пора тебе к отцу на свиданку явиться. Вот и ввалились ночью в дом. Подняли твоего старика, для виду по углам пошарили, а после и спрашивают: «Где, мол, Мишка?» Отец отвечает: «Знать не знаю». Они ему: «Врешь! Показывай, где спрятал!» А он: «Коли думаете, что спрятал — ищите». Они и принялись. А Василию Ивановичу приказали впереди идти: «Нехай первой пулей твой сынок тебя и шлепнет!» Знают, гады, что ты живой не дашься… Так раздетым и выгнали на улицу — сильно хотели тебе досадить, на невинном старике злость срывали. Уж Василий Иванович просился у них одеться, но фараоны уперлись: мы, мол, тебя долго не задержим. А сами три часа по двору, огороду, саду, по подвалу водили впереди себя, хлевы и сеновал осмотрели. Василий Иваныч до костей продрог. А наутро жар у него начался…
Миша, стиснув зубы, побледнев, слушал горькую новость. И с этой минуты им завладела одна мысль: во что бы то ни стало увидеть отца — быть может, в последний раз. Хозяин нелегальной квартиры пытался отговорить Мишу — ведь шпики поджидали его и в больнице. Но Михаил уперся: «Пойду к отцу!» Видя, что его не остановишь, друзья принесли ему старушечье «обмундирование». Он натянул кофту, влез в широкую, до пят, юбку, повязал голову большим черным платком, закрывшим всю грудь, и в таком наряде отправился после обеда в больницу.
Уже в коридоре на странную старуху обратил внимание дежуривший там человек в неизбежном «гороховом пальто» — «униформе» филеров. Миша, придавленный горем, не обратил на шпика внимания и прямо прошел к отцу. Тот, несмотря на тяжелое состояние, сразу узнал сына.
— Мишенька! — испуганно воскликнул он слабым голосом.
Михаил бросился перед койкой на колени, припал головою к груди отца.
Шпик с шумом ворвался в палату и схватил Михаила за плечо:
— Стой! Ты Гузаков Михаил. Ты арестован!
Не помня себя от ярости, Михаил вскочил на ноги и выхватил браунинг. Филер пулей вылетел из комнаты и поднял тревогу.
Миша снова обнял отца, но умирающего уже покинуло сознание. По больничному коридору топали сапоги полицейских, приближались их громкие голоса…
Михаил в последний раз вгляделся в отцовское лицо, в его руки, царапавшие казенное суконное одеяло…
Когда стражники толчком распахнули дверь палаты, в ней уже не было ни одной живой души.
Выпрыгнул в окно, Миша перебрался через ограду во двор завода, укрылся среди многочисленных штабелей дров и не вылезал оттуда до темноты. Вечером он спрятал в дровах женское платье, осторожно выбрался с заводской территории и вернулся на прежнюю конспиративную квартиру. Здесь он и оставался до похорон.
Похороны были назначены на 26 сентября. Несмотря на холод, на страшную грязь, народу собралось видимо-невидимо: Василия Ивановича любили, считали своим, справедливым человеком. Процессия растянулась на целую улицу. На почтительном расстоянии от хмурых, озлобленных рабочих следовала конная и пешая полиция — и здесь она не оставила Гузаковых своими «заботами».
Миша, конечно, на похоронах, появиться не смог. Сквозь слегка раздвинутые шторы окна он смотрел, как мимо несли прах его дорогого, безвинно погибшего отца.