Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

Шли мы страшно медленно. За весь день проделали лишь половину намеченного пути — верст двенадцать. Пришлось заночевать. Набрели на лесистую котловину: видимо, когда-то здесь геологи что-то искали и бурили шурф. Расположились на ночлег. Устали мы все так, словно прошагали верст сорок.

Утром проснулись — туман, как бывает в начале сентября. Решили обождать, пока туман рассеется, чтобы Саше было не так тяжело. А пока что Михаил взялся чистить свою охотничью берданку. Почистил, смазал, зарядил, но, видно, не поставил на предохранитель. А Саше захотелось посмотреть ружье. То ли он взял берданку неосторожно, то ли задел спуск, но только неожиданно раздался гулкий выстрел, пошло гулять эхо.

— Ах, чертяка! — вскрикнул Михаил. — Пуля пробила рукав его тужурки, надетой внакидку.

Эхо смолкло. Мы прислушались: как будто тихо. Тронулись дальше. Прошли мы, быть может, с версту.

— Ложись! — скомандовал вдруг Михаил. — Полиция…

Впереди, совсем недалеко, между деревьями в нашу сторону двигалась редкая цепь пеших полицейских. Сомнения не было — их привлек выстрел.

— Прячь Александра, прячься сам и охраняй его, — шепотом приказал Миша. — А я отвлеку стражников. — И он бросился вправо, к левому флангу цепи.

Я схватил Александра в охапку, как мальчишку, — он и впрямь так похудел, что почти ничего не весил, — и быстро пошел назад. Нашел густые кусты и в них кучу старого хвороста, замаскировал там Сашу, а сам укрылся неподалеку.

В это время началась перестрелка, с минуты на минуту она становилась все ожесточенней, все яростней. Можно было подумать, что идет настоящий бой. Потом выстрелы стали редеть. И, наконец, их поглотил взрыв. Ага, Мишка бросил бомбу! Лес дрогнул…

Издалека некоторое время еще доносились редкие выстрелы. Потом ахнул новый взрыв, и все смолкло.

В лесу стояла полная тишина. Я вылез из своего укрытия, расшвырял хворост и помог Александру выбраться на волю.

Уже вечером мы услышали тихий посвист. Я ответил. Появился Михаил. Увидев нас, он кинулся сначала ко мне, потом к Сашке, прямо-таки измял нас в своих объятиях.

— Пусти, Мишка, — кричал Александр, — задушишь, медведь!

Михаил рассказал нам, как уводил за собою полицейскую цепь.

— Когда я швырнул бомбу, — со смехом проговорил он, — сразу гады, отстали. Я им вдогонку еще одну бросил. Пусть знают!..

Вскоре мы продолжили путь. Теперь, чтобы двигаться быстрее, мы не вели, а несли Сашу: продели ему под мышки веревку и тащили попеременно на закорках, как вещевой мешок. И все же только к утру мы добрались до железной дороги. Днем не решились пересечь линию. Выбрали место посуше и залегли. К вечеру Киселеву стало очень плохо.

— Знаешь, — сказал мне Миша, — добирайся-ка ты с Александром до Кобешова один. А я сразу двину в Ашу. Надо будет — съезжу в Уфу, но устрою Сашку как следует. — Он понизил голос: — Иначе он помрет. А этак мы сбережем время.