Чешское время. Большая история маленькой страны: от святого Вацлава до Вацлава Гавела
- Автор: Шарый Андрей Васильевич
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: КоЛибри, Азбука-Аттикус
- ISBN: 978-5-389-20901-5
- Жанр: География, путевые заметки
Электронная книга - «Чешское время. Большая история маленькой страны: от святого Вацлава до Вацлава Гавела». Краткое содержание книги:
При этом «Чешское время» — и частная история автора, рассказ о поиске ориентации в чужой среде, личный опыт проникновения в незнакомое общество. Это попытка понять, откуда берут истоки чешское свободолюбие и приверженность идеалам гражданского общества, поиски ответов на вопросы о том, как в Чехии формировались традиции неформальной культуры, неподцензурного искусства, особого чувства юмора, почему столь непросто складывались чешско-российские связи, как в отношениях двух народов возникали и рушились стереотипы.
Книга проиллюстрирована работами пражского фотохудожника Ольги Баженовой.
В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
Мученическая смерть и твердая репутация друга СССР сделали фигуру Фучика парадной легендой, своего рода «искупительной жертвой» в социалистической Чехословакии (как, впрочем, и в других странах народной демократии, и в самом Советском Союзе). Он был, помимо прочего, симпатичным, жизнелюбивым парнем, интеллектуалом из рабочей семьи, при этом племянником известного военного композитора, тоже Юлиуса Фучика, автора популярного во всем мире марша «Выход гладиаторов». Литературоведы обнаружили в главной книге Фучика, умевшего легко обращаться с пером, толику самолюбования и даже мессианские мотивы, но мертвым героям пиар простителен. Таким коммунистом приятно было гордиться. «Репортаж с петлей на шее» переиздали тысячу и один раз, сто и один раз поставили в театрах, пару раз экранизировали. В советском телефильме «Дорогой бессмертия» (1957) Фучика сыграл Иннокентий Смоктуновский.
Юлиусу Фучику воздвигали памятники, его именем назвали площади, пароходы, пионерские отряды, чехословацкий знак отличия и горную вершину в Киргизии. День его казни, 8 октября, объявили Международным днем солидарности журналистов. В Москве, между прочим, посольства Чехии и Словакии до сих пор находятся на улице Юлиуса Фучика, а вот из пражской топографии его имя уже изъято. В 1990-е годы, когда открылся доступ к разным прежде секретным архивам, творческое и идеологическое наследие журналиста-коммуниста переосмыслили. Утверждали, что в тюрьме гестапо Фучик выдал своих товарищей, что никакой книги он в заключении не написал, по крайней мере не написал полностью, говорили даже, что ее эффектный финал «Люди, я любил вас. Будьте бдительны!» является фальсификацией. Собрали комиссию историков, криминалисты Министерства внутренних дел подвергли рукопись на листах папиросной бумаги скрупулезному анализу, но нет, почерк был подлинным, а автор оказался пусть и не без недостатков, но мужественным человеком, погибшим за идею, которую он отстаивал до конца жизни. Можно, наверное, сказать — фанатик, но и Иисус Христос тоже принял на кресте смерть за свою веру.
Понятно, что массовая народная любовь к Фучику на его родине не вернулась, слишком много бездушного пропагандистского пафоса вобрало в себя это имя за четыре десятилетия власти компартии. Он, писатель и борец, в общем, неизвестен молодому поколению, но, с другой стороны, пусть и сталинского розлива, фучиковский патриотизм ни у кого из тех, кто о нем помнит, не вызывает вопросов. Памятники Фучику в Чехии убрали с площадей и поставили в закутки: в Праге, скажем, на Ольшанское кладбище, поближе к могилам красноармейцев, а в городе Хеб на задний дворик францисканского монастыря, рядом с товарищем Лениным в кепке.
Пример Фучика, как мне кажется, для чехов мог бы быть важен тем, что он человек активного действия. Такой же, как, например, молодой лидер некоммунистического (так называемого гражданского) Сопротивления Владимир Крайина, отважный радист-подпольщик, два последних военных года проведший в Малой крепости Терезиенштадта. В 1948 году Крайина, не смирившийся с установлением в Чехословакии «народной власти» под советским контролем, эмигрировал; считают, что как раз его популярность заставила коммунистических идеологов всемерно раздувать культ Фучика.
Большинство чехов старались потихоньку переждать военную беду и напасти оккупации. Местные коллаборационисты исходили из иллюзии, смысл которой сводится к тому, что в чешско-немецком политическом союзе они будут пусть слабым, но партнером, чтобы, уступив в непринципиальных вопросах, сохранить «то чешское, что можно сохранить». Президент протектората Эмиль Гаха задачу вынужденного сотрудничества с нацистами формулировал так: оказавшись в составе «великого германского государства <…> спасти нацию, уберечь чешский дух и чешский язык». Без значительных издержек сделать это чешскому политическому классу не удавалось, да по-другому и быть не могло, ведь непринципиальные уступки имеют свойство оказываться принципиальными.
Отношение немцев к местному населению было четко определенным: чехи в понимании нацистов являлись людьми второго сорта, но лояльным идеям рейха гражданам обещали спокойствие и повышение зарплаты; преследованиям и наказаниям подвергались разного рода бунтовщики и смутьяны, евреи, «агенты мирового капитала», коммунисты, цыгане, гомосексуалы. «Оккупация представляла собой пробный камень национальной этики, — заметил в работе „Под защитой рейха“ Томаш Пасак (он, известный в Чехословакии историк, написал эту книгу в конце 1960-х, а опубликовали ее через три десятилетия). — Оккупация дала множество примеров стойкости, самопожертвования и отваги, как, впрочем, и примеров малодушия, взаимного недоверия, слабоволия, трусости, желания любой ценой уцелеть, да и примеров предательства, доносительства и намеренного сотрудничества с врагом». Пасак известен еще и тем, что десятки коммунистических лет хранил в домашнем хозяйстве урну с прахом Алоиса Элиаша, благодаря чему останки премьер-министра протектората Богемии и Моравии, когда пришло время, смогли захоронить с почестями.