Чешское время. Большая история маленькой страны: от святого Вацлава до Вацлава Гавела

На черно-белом киноэкране довольные курортной жизнью в чудесной стране Гитлера евреи возделывают сады и поливают огороды, отдыхают в кафе, читают книги, оживленно болтают. Даже играют в футбол, этот фрагмент поразил меня сильнее всего. И спортсмены, и зрители, и все остальные не выглядят изголодавшимися или затравленными, они выглядят вполне нормальными людьми, находящимися под защитой фюрера. Вот в город прибывает транспорт с новоселами из Дании, их встречает приветственной речью глава совета старейшин гетто Пауль Эппштейн (позже отправлен в концлагерь, как и его предшественник, как и тот, кто сменил его на высоком посту в самоуправлении). Вот выступает трогательный детский хор, вот свингует джазовый ансамбль, вот хохочут молодые подружки, и вот их чернобровые широкоплечие кавалеры… Работу над фильмом завершили к апрелю 1945-го, как раз к новому визиту представителей Красного Креста, но в прокат лента выйти не успела, ее показали только на трех-четырех закрытых просмотрах для руководства СС и сочувствовавших рейху иностранцев. А Курту Геррону не удалось увидеть даже черновую версию своей работы, потому что его убили в Аушвице.

В качестве мощного финала в фильм вошла сценка из музыкального спектакля «Брундибар» в исполнении юных обитателей гетто. Это самое известное произведение пражского композитора Ганса Красы, получасовая детская опера. Brundibár — так на чешском разговорном называют шмелей. Сюжет, как и полагается сказкам, трогателен: маленькие Анинка и Пепичек выходят петь на рынок, чтобы собрать деньги на молоко для заболевшей матушки, но брату с сестренкой мешает злобный шарманщик Брундибар. В сказке все заканчивается хорошо, а в жизни нет: Ганса Красу, еврея на 25 процентов (одна его бабка была еврейкой), отправили в газовую камеру. Вместе с либреттистом Адольфом Гоффмайстером Краса сочинил «Брундибар» незадолго до начала Второй мировой войны, но премьера оперы состоялась только в 1942 году в уже оккупированной Праге, в еврейском приюте. Гоффмайстеру удалось вовремя эмигрировать во Францию, а композитор и почти вся детская труппа в конце концов очутились в гетто, где Краса по памяти сумел восстановить партитуру и приспособить ее под имевшиеся в Терезиенштадте музыкальные инструменты. Там «Брундибар» выдержал больше полусотни представлений. Опера из двух малюсеньких отделений стала документальным свидетельством Холокоста, в этом качестве ее исполняют и в Чехии, и в Израиле, и в Германии, и в России, и везде, и на всех языках.

Вот уже три четверти века, как Терезин превратился в обычный маленький чешский город, Большую крепость покинули всяческие армии. Если не знать подробностей местной истории, ничего и не заподозришь о трагедиях былого. Наверное, умеют не вспоминать о том ужасном, что когда-то здесь случилось, нынешние жители Терезина: у них полно забот, они крепко спят по ночам, растят детей и внуков, их не беспокоят тени прошлого. Изменился и сам город. Общежитие солдат и офицеров СС на бывшей Лангштрассе (теперь улица поэта Карела Гинека Махи) переустроено в Parkhotel. В тенистом сквере за прежней казармой Kavalir, спиной выходящей к Огрже, потихоньку осыпается букет каменной сирени в руках советского воина-освободителя. Главная площадь Терезина носит имя Чехословацкой армии. В бывшей Инженерной казарме, напротив собора Воскресения Христова, разместился Дом социальной помощи, куда помещают граждан с психическими нарушениями, а также тех, кто на склоне лет оказался в сложной жизненной ситуации. В середине дня в расписании у постояльцев дома свободное время, они гуляют по залитой солнцем площади, допекая прохожих разговорами на своем непонятном языке.