Бешеная кровь

Как выяснилось на аэродроме, капитан решил проводить Олега до трапа. А не поехал с ним на машине просто потому, что воспользовался какими-то своими возможностями и долетел на вертолете, сэкономив себе время и нервы; как бы там ни было, а вертолеты сбивали реже, чем обстреливали колонны. Да и образовавшийся запас времени он не потратил даром. Теперь от следователя пахло коньяком и был он деловито возбужден и энергичен. Прапорщик то ли знал о предстоящей встрече, то ли догадывался, но при виде капитана не удивился и почти по уставу доложил, что сопровождение конвоируемого произведено без происшествий. Прапорщик держался достаточно вольно и, строго говоря, разболтанно, небрежно приветствуя даже старших офицеров, которых здесь, в районе аэродрома, было заметно больше. По отдельным его репликам Олег понял, что он не в первый раз на войне и, как тот сам сказал сержанту, толк в этой жизни знает.

Капитан оставил их ждать около вагончика и куда-то убежал, пообещав скоро вернуться. Олег успел два раза покурить, пользуясь щедростью сержанта, который явно его побаивался и часто и без причины лапал свой автомат, когда его окликнули.

— Самсон!

Он обернулся и увидел Леху, чуть больше суток назад подарившего ему свой замечательный нож.

— Здорово! — сказал Олег, обрадовавшись ему как подарку. За последнее время это было не только первое знакомое лицо, но и человек, относящийся к нему как к своему, без подозрений и намекающих вопросов.

— Ты чего тут? — спросил Леха, игнорируя конвоиров. Сейчас он был одет иначе чем в горах. С погонами старшего лейтенанта, в полевой офицерской форме, перепоясанной портупеей. Посмотришь на такого — обычный салага-офицер. А видимая его бесшабашность — от неискушенной молодости и природной резвости, которая проходит с годами, когда укатывают сивку крутые горки.

— Вот, — развел Олег руками. — Арестовали.

Молоденький сержант-конвоир передвинул автомат на груди, как бы демонстрируя готовность защитить вверенный ему объект.

— Да? — спросил Леха и мазнул по прапорщику презрительным взглядом. — И за что же? Водки перепил на радостях? Или в морду кому дал?

— За измену, говорят.

— Это кто говорит? — зло спросил Леха и уперся взглядом в переносицу прапорщика, который на глазах терял свою развязность. — Ты?

Было в Лехе что-то такое, что заставляло людей относиться к нему серьезно, даже со страхом. Сейчас он пер на конвоира, как танк, и впечатление было такое, что сейчас, сию минуту, он разорвет прапора на куски и швырнет их собакам, которые увивались около стоящей неподалеку палатки с фанерной табличкой "Офицерская столовая".