В долине смертной тени [Эпидемия]

— Ты уверенна, что действительно хочешь уйти из кино и посвятить себя политике?

— Уверена, милый. Меня давно не удовлетворяет кино, оно стремительно вырождается, всех интересует не искусство, а успех и деньги. Даже такие одаренные режиссеры, как твой брат, не могут преодолеть это искушение. Они не замечают, как подчиняют свое творчество этим целям. Большинство фильмов, которые смотрю, я не могу понять, зачем и для чего они сделаны. Если бы их не снимали, было бы только лучше. Мне хочется посвятить себя чему-то реальному. И когда я познакомилась с тобой, узнала, чем ты занимаешься, меня, словно ударило током, — вот человеком, который занят действительно нужным делом. И мне захотелось тоже заняться чем-то подобным. А когда я почувствовала, что люблю тебя, то окончательно поняла, что у меня нет иной альтернативы. Сейчас или никогда.

— Не предполагал, что в тебе скрываются такие желания. Если это действительно всерьез.

— Ты мне не веришь.

— Дело в другом, — покачал головой Азаров. — Человек нередко обманывает себя, ему кажется одно, а когда дело доходит до практического применения, все получается иначе.

— Я знаю себя, у меня так не будет.

— А ты отдаешь себе отчет, что заниматься политической деятельностью в нашей стране небезопасно. Это тебе ни Франция, ни Америка.

— Теперь даже очень хорошо. Я готова сеть в тюрьму.

Азаров невольно улыбнулся. Она не представляет, что такое российская тюрьма. Лучше ей туда не попадать, иначе ее постигнет психологическая травма на всю оставшуюся жизнь. Это место не для таких, как она.

— Надеюсь, тюрьма обойдет нас стороной, — сказал Азаров. Несколько мгновений он сосредоточенно замолчал. — Скорей всего, завтра я покину этот гостеприимный дом, если с отцом все будет нормально. А ты?

— Я с тобой, — решительно произнесла Соланж. — А сейчас… — Она обняла Азарова и впилась в его губы. — Я хочу в нашу комнату, — прошептала она.