Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам

Воскресенье. Торопиться некуда. Спи сколько влезет. Но мама уже ушла на промысел, за молоком для Танюшки, и Тася встала и вот — шорк, шорк носками туфель по полу — делает свои батманы. Солнце бьет в окно, просвечивает легкий Тасин халатик, силуэтом выступает стройное, сильное тело, вот нога взлетает к плечу, еще раз, еще… А если подремать под этот ритмичный шорк да шорк и под негромкий разговор за стенкой — Любочка что-то выговаривает Виктору, — но только поплотнее стиснуть веки, чтобы не пустить солнце, — и малиновое переходит в багровое, затем в коричневое, и цыганка Аза над самым ухом постукивает в бубен — все сильнее, а солнце пробивается сквозь сжатые веки, темнота опять краснеет, и все… и какого черта так колотить в окно!

Дмитрий окончательно проснулся, протер глаза, успел увидеть, как метнулся к двери пестрый халатик, и еще раз чертыхнулся: уж, наверное, неймется нашему Степану Степановичу Драго, примчался с очередным колоссальным проектом, как укрепить бюджет хозрасчетной оперы… Но нет, не он, не его голос… За дверью кто-то восторженно восклицает: «Таська! Тасюта!» Чей же это голос, ведь совсем незнакомый?.. И едва успел натянуть на себя одеяло, как Тася ворвалась в комнату:

— Входи, входи… Знаешь, кто это? Догадайся! Да нет, ни за что не догадаешься… Это же Василек!

И высокий человек в кожаном реглане вытягивается у порога и бросает ладонь к шлему:

— Лейтенант Василий Тезавровский. Прибыл в ваше распоряжение.