Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
…Дмитрий вдохнул ледяного и бодрящего воздуха и, широко улыбнувшись, сказал:
— Теперь-то, Константин Васильевич, ты меня понял?
Королев попробовал нахмуриться, но ничего не получилось, и он ответно улыбнулся:
— Я не Вольф Мессинг. Но если ты, Дмитрий Иванович, о хорошем думал, то я с тобой заодно. — И деловито: — Потри-ка щеки и нос, они у тебя что-то побелели.
Шли они в обком и в облисполком, чтобы получить согласие на одно хорошее дело. Инициатором его стал не кто иной, как Горюшкин-Сорокопудов. После победы под Москвой старый художник послал свой золотой портсигар генералу Жукову. И написал Георгию Константиновичу очень теплое письмо, в котором просил употребить скромный его дар на укрепление мощи славной Красной Армии. Жуков поблагодарил Ивана Силыча и подарил ему свою фотографию с надписью.
Художник сделал красивую рамку и поставил фотографию Жукова на полку, где хранил самые дорогие раритеты: портрет своего учителя Репина, маленькую акварель Левитана, резную фигурку из бивня моржа и что-то еще.
Конечно, рассуждали Королев и Муромцев, у нашей актерской братии не только золота, но и лишней одежды не найдется, но можно подготовить дополнительные спектакли, провести внеплановые концерты, выступления, весь сбор от которых пойдет на военные нужды. Например, на строительство боевого самолета «Советский артист». Чем плохо? Предварительно Королев собрал у себя всех руководителей учреждений искусств: Треплева и Белова, Вазерского и Чарского, Бегака и Сологуба и заручился полным их согласием. И, как всегда, первым высказался Константин Акимович Сологуб: ударим, мол, фашистов нашим трудовым артистическим рублем, И заверил, что руководимый им цыганский ансамбль и в этом патриотическом начинании не подкачает, не останется позади.
— Хм… Энергичный всё же товарищ этот самый Акимыч, — задумчиво говорил после совещания Королев. — Может, довольно ему с цыганами возиться? Что-нибудь посерьезнее ему поручить?..
— Больно уж дубоват, — сомневался Дмитрий. — Чего стоит один, его «артистический» рубль!
— А тебе вынь да положь эрудита, — недовольно пробурчал Королев, но разговор о выдвижении Сологуба так и остался незавершенным.
А всё-таки здорово изменилась атмосфера в городе после победы под Москвой. Словно бы подкачали в нее добрую дозу кислорода. Кое-кто уже уехал по вызову — так незаметно исчез Натан Рахлин, а кое-кто все чаще посматривал на запад и нетерпеливо ждал своей очереди.
Венцлова и Корсакас при встрече с Дмитрием загадочно улыбались. И когда он говорил, что пора бы здесь оформить писательскую группу, и, черт их знает, этих руководителей Союза, чего они тянут с ответом, Корсакас отвечал, что, пожалуй, не так теперь и важен их ответ — скоро предстоит решать новые задачи. А Венцлова однажды прямо сказал Дмитрию, что они с Корсакасом сидят на чемоданах — «каковых, о чем вам, Дмитрий, хорошо известно, у нас не водится» — и ждут только сигнала, чтобы тронуться с места.
— Куда же? — спросил Дмитрий.
— Немножко поближе к родному краю… На запад, на запад… — неопределенно сказал Венцлова.
Забавный разговор произошел у Дмитрия с Лёней Коганом. Этот юноша чаще других учеников музыкального училища заглядывал в отдел по делам искусств. Вообще-то это училище со своими знаменитыми педагогами и потенциально еще более знаменитыми учениками, эвакуированное из Москвы еще ранней осенью, вовсе не подчинялось отделу. Разве что Королеву приходилось выступать в роли арбитра постоянно вспыхивающих жарких стычек и перепалок между Горюшкиным-Сорокопудовым и руководством «золотого резерва» советской музыки, потеснившего будущих Рембрандтов и Суриковых областного масштаба. Просьбы же отдела разрешить кому-либо из учеников старших классов выступить в концертах обычно отвергались. «Детям это может повредить», — утверждала профессура. Исключение, правда очень редко, делалось для Леонида Когана и Игоря Безродного. Им позволялось иногда играть.
Так вот, однажды, зайдя в отдел и оставшись наедине с Муромцевым, импульсивный, живой подросток совершенно серьезно спросил:
— Вы ведь москвич, Дмитрий Иванович?