Краткая история Австрии

В Германии же не было ничего подобного. Немецкая буржуазия была разъединена и слаба, не имела ни традиций, ни почти даже и стремлений к свободе. Народ же лишь однажды, в течение одного года, в ходе великой освободительной войны познал, что такое свобода, — тот народ, которому столетиями запрещалась и была недоступна даже мысль о достоинстве и правах человека. Задавленное крестьянство, бессильная и вконец разоренная мелкая буржуазия противостояли множеству князей и дворян. Конечно, были некоторые области, где развитие протекало несколько иначе, — это прирейнские области, Берлин с его новой буржуазией, приморские города, некоторые районы Саксонии, но как их было мало в сравнении с остальными частями Германии! Так случилось, что революция потерпела поражение еще при первых проявлениях деятельности нового восходящего класса — класса рабочих, в то время как крестьяне были угнетены, а немецкая буржуазия, ища помощи, заискивала перед своими князьями.

Франкфуртский парламент полностью отразил положение в стране. После первых торжественных речей и избрания австрийского эрцгерцога Иоганна председателем нового союза парламент погряз в спорах по поводу порядка дня заседаний и в бесконечных дискуссиях. Парламент не вынес ни одного решения, не утвердил ни одного закона и вскоре сделался лишь мишенью для дешевого остроумия реакционеров. Австрийские демократы тоже скоро поняли, что такое сотрудничество, такое «подобие» революции является только обузой. Призывы к созданию единого немецкого государства, правда, иногда еще раздавались в Вене, но это были лишь слабые отзвуки мартовских призывов, в осуществление которых уже никто больше не верил. Австрийской революции предстояло теперь одной проделать свой трудный путь до конца. Склонить же вновь на свою сторону своих прежних союзников из числа народов монархии, которых она потеряла, избрав путь во Франкфурт, она уже не могла.

Австрийский рейхстаг, который 22 июля собрался в Вене, по бесплодности его работы часто сравнивают с Франкфуртским парламентом. Сравнение неправильное. Франкфуртский парламент, со значительным преобладанием в нем аристократии, с самого начала был неработоспособен, потому что отдельные входящие в него группы и их стремления оказались в противоречии друг к другу. Австрийский же рейхстаг, в котором аристократы были в меньшинстве, а буржуазия и крестьяне составляли подавляющее большинство, мог бы работать, если бы… да, если бы удалось прийти к соглашению в одном вопросе, который постоянно парализовал его работу, а именно — в национальном вопросе. Осью, вокруг которой постоянно вращались прения, была структура новой конституционной Австрии и связанный с нею вопрос — должна ли Австрия быть свободным государством свободных и равноправных наций или государством, в котором одни народы — австрийцы, венгры и поляки — господствуют над другими. Об эти вопросы, как о подводные скалы, разбивались все попытки прийти к соглашению, терпели крушение все предлагаемые законопроекты. Те же законы, которые не были непосредственно связаны с национальным вопросом, часто проходили почти без трений, хотя и после длительных обсуждений. Так было и с законами относительно буржуазных прав и свобод, с вопросом о свободе вероисповедания, которые прошли единогласно. Точно так же было и с важнейшим законом, который принял парламент и который позднее не посмела отменить даже реакция, — законом об освобождении крестьян от уплаты податей и отмене барщины. Реакционному правому крылу в рейхстаге часто удавалось восстанавливать нации друг против друга, а депутаты от аристократов и крупной буржуазии различных национальностей часто заставляли крестьян и горожан своей национальной группы голосовать за них. В этом прежде всего была вина австрийских депутатов, которые в своей беспримерной национальной заносчивости во время открытия рейхстага отказались признать официальным языком в рейхстаге какой-либо еще язык, кроме немецкого, и даже не допускали, чтобы речи и выступления ораторов переводились на другие языки. Результатом было то, что не знавшие немецкого языка крестьяне полагались на переводы их аристократических представителей, а последние при переводе часто без стеснения искажали их. Однако в вопросах, касающихся крестьян, фальсификация была невозможна. Представители крестьян имели на этот счет твердые указания; дома им сказали: «Без свободы не возвращайтесь», и депутаты от аристократии или буржуазии знали, что они лишатся в своих землях всякой поддержки, если проголосуют против освобождения крестьян. Поэтому внесенный в сентябре студентом Гансом Кудлихом проект освобождения крестьян от крепостных повинностей был принят единогласно. В этом вопросе, правда, и правительство не чинило препятствий. В Галиции освобождение крестьян произошло еще в апреле, согласно императорскому патенту, причем государство изъявило готовность взять на себя возмещение убытков дворянству. После принятия закона рейхстагом правительство заявило, что освобождение крестьян должно быть санкционировано императорским манифестом, а не оставаться законом, принятым только рейхстагом. Парламент согласился на это. Только позднее левые поняли, что это был маневр короны, на который они поддались, — теперь крестьянам говорилось, что их освобождение — это акт милости императора, а не дело революции. И возможность подобного заявления облегчалась тем обстоятельством, что рейхстаг по второму, очень важному пункту закона об освобождении крестьян выступил против их интересов. Крестьяне и представители левых, прежде всего Кудлих, требовали освобождения крестьян без выкупа, а также проведения аграрной реформы, которая дала бы возможность крестьянам, освобожденным от долгов, сделаться владельцами своей земли и начать новое, свободное существование. Там же, где по каким-либо причинам должны были быть возмещены убытки дворянам, это должно было сделать государство. Но из уважения к «священному праву собственности», которое нельзя было нарушать, рейхстаг отклонил это предложение и решил, что крестьяне сами должны платить за свое освобождение. Первоначально было решено, что одну треть выкупных платежей вносит государство, одну треть — сами крестьяне, а от последней трети помещик отказывается. Но позднее часто получалось так, что крестьяне платили гораздо больше, чем одну треть, а помещик терял гораздо меньше трети. В общем крестьяне уплатили помещикам 112 млн. — гульденов из общей суммы в 289 млн. Многие помещики получили колоссальные суммы. Шварценберги положили себе в карман 1870 тыс. гульденов, граф Вальдштейн — 447 тыс., граф Коллоредо-Мансфельд—427 тыс., Алоис Лихтенштейн — 409 тыс. гульденов. А корона, которая вырвала право на соавторство в вопросе освобождения крестьян, теперь, поскольку дело шло о выкупе, охотно переложила всю ответственность на парламент. Таким образом, у крестьян постоянно создавалось впечатление, что «добрый импер�