Электронная книга - «Избранные произведения. I том». Краткое содержание книги:
Роберт Рик Маккаммон — американский писатель, «гений из Алабамы». Один самых популярных авторов мистических романов и романов ужасов. Содержание: Майкл Галлатин (цикл) Мэтью Корбетт (цикл) Тревор Лоусон (цикл) Жизнь мальчишки (цикл)
В таком случае небеса просто превратятся в ад, вот и все!
Дни перед Рождеством прошли серо и буднично, ничем не примечательные. Рождественские огни, красные и зеленые, светились на Мерчантс-стрит. Лампы в форме головы Санта-Клауса горели на перекрестках, светофоры были украшены серебристыми блестками.
Отец наконец устроился на работу. Теперь он три дня в неделю работал клерком на складе «Большого Пола».
В один прекрасный день Луженая Глотка обозвала меня дубиной стоеросовой шесть раз кряду. Она вызвала меня к доске и попросила рассказать классу о том, что я знаю о простых числах.
Я ответил, что ни к какой доске не пойду.
— Кори Маккенсон, немедленно встань и выйди к доске! — заорала она так, что задребезжали стекла.
— Нет, мэм, — ответил я.
За моей спиной радостно засмеялась Демон, предвкушавшая новую вылазку в нашей войне с миссис Харпер.
— Поднимайся. Сейчас же. Сию. Минуту! — Физиономия Луженой Глотки начала наливаться кровью.
Я покачал головой:
— Нет.
Через мгновение Луженая Глотка налетела на меня, словно буря. Она двигалась гораздо проворней, чем я мог себе представить. Луженая Глотка сгребла мой свитер обеими ручищами и рывком выдернула меня из-за парты, да так резко, что мое колено ударилось о крышку и меня пронзила острая боль. Я просто взбесился от ярости.
Помня о Дэви Рэе, канувшем во тьму, сознавая всю бессмысленность слова «вера», колючкой засевшего в моем мозгу, я бросился на нее.
Я врезал ей прямо в лицо. Точнее попасть я просто не мог, если бы даже прицелился. С носа Луженой Глотки слетели очки, от изумления она издала странный каркающий звук. Злость моя быстро испарилась, но дело уже было сделано.
— Ты ударил меня, как ты смел! — завопила Луженая Глотка и, схватив меня за волосы, принялась таскать из стороны в сторону.
Класс ошеломленно взирал на происходящее: то, что я себе позволил, было чересчур даже для моих одноклассников. Я же в их глазах превратился едва ли не в мифического героя, еще сам того не сознавая. Луженая Глотка влепила мне оплеуху, и я грохнулся на парту Салли Мичем, едва не сшибив ее на пол. Луженая Глотка, вереща как резаная, поволокла меня к двери и дальше — в кабинет директора.
Легко было предугадать, что по телефону тут же вызвали в школу моих родителей. Они были, мягко говоря, напуганы моим поведением. Мне запретили появляться в школе в течение трех дней. Наш директор, маленький и щуплый человечек, похожий на птичку, с очень подходящей ему фамилией Кардинале, приказал мне, прежде чем я переступлю порог класса, извиниться перед миссис Харпер в письменной форме. Эта бумага должна быть подписана обоими моими родителями.
Глядя мистеру Кардинале прямо в глаза в присутствии родителей, я заявил, что меня могут исключить из школы хоть на целых три месяца, но никаких извинений миссис Харпер я писать не стану, потому что мне надоело, что меня каждый день называют дубиной стоеросовой, а кроме того, меня тошнит от математики и вообще от всего.
Отец поднялся со стула.
— Кори? — пораженно спросил он. — Да что с тобой творится?
— Никогда еще в истории этой школы ни один ученик не посмел ударить учителя! — пропищал мистер Кардинале. — Я не знаю ни единого такого случая! Этого мальчика нужно хорошенько высечь, чтобы преподать ему урок на всю жизнь!
— Мне тяжело это говорить, — подал голос отец, — но я с вами согласен.
По дороге домой я попытался еще раз все объяснить родителям, но они не хотели меня слушать. Отец сказал, что моему проступку нет прощения, а мама добавила, что ей в жизни еще не было так стыдно. Поэтому я молчал всю дорогу, а за моей спиной в кузове пикапа погромыхивала Ракета. Отец действительно собственноручно меня выпорол. Все произошло быстро, но довольно болезненно. Тогда я не знал, что за день до случившегося отец получил от босса разнос за то, что неправильно подсчитал коробки с леденцами к Рождеству. И я, конечно, ничего не знал о том, что босс моего отца в «Большом Поле» был на целых восемь лет его младше, при этом гонял на красном «тандерберде» и обращался к моему отцу запросто: «Томми».
