— Полицейский! Полицейский!.. — продолжала визжать старуха.
И вскоре появился парадно одетый полицейский. Около могилы собралась уже целая толпа.
— Что здесь такое? — строго спросил полицейский.
— Кощунство над мертвецом! — рыдала старуха. — Арестуйте его.
— Позвольте! — заговорил мужчина. — Я муж Марии Анды, той женщины, которая лежит здесь, — И он показал на могильный холм. — Это вот — теща. Жена моя умерла, и после ее смерти моя теща велела высечь на надгробном камне это стихотворение. Все смеются надо мной. Вот решение суда… Господин полицейский! Решение гласит, что я имею право стесать эти стихи.
Полицейский просмотрел бумажку, потом возвратил ее.
— Можете продолжать, — обратился он к каменотесу. — А вы, — закричал он на старуху, — не смейте нарушать тишину!
Каменотес снова приступил к работе, и старуха с криком:
— Доченька моя, твой муж как был негодяем, таким и остался!.. — рухнула на могилу.
…В те дни Мартон в одной курточке разносил венки, а теперь, хотя прошло только несколько недель, город плавал в холодном тумане.
Конец осени, скоро придет зима. Повсюду, повсюду туман: даже дышать трудно.
Мартон шел в школу. На улице за десять шагов не было видно ничего. В лавках светили газовые фонари, в некоторых местах пробивалось электричество, и сквозь туман мерцали витрины. Хотя был день, но в трамваях горели огни, и вагоны, позванивая, медленно ползли вперед. Сначала в тумане слышался тревожный звон, затем просачивался желтый свет, наконец, вырисовывались контуры осторожно движущегося трамвая. Все было насыщено влажным паром. Казалось, город погрузился в огромное белое море.
Склонив голову набок, Мартон медленно брел в школу на улице Хернад. Сегодня утром ему хотелось думать. Дома, стоя у этажерки, он выпил только маленькую чашку кофе. Мать уже знала эту привычку сына и всегда ставила ему на этажерку чашку кофе. Мартону в последнее время не хотелось разговаривать. А в это туманное утро ему казалось, что он и оглох. Он не слышал того, что происходило дома. Глухо долетал до него разговор, как сейчас сквозь туман громыхание телег; казалось, что он сидит в бане, в парилке.
Мартон грустил. Из-за Манци. Как быстро все кончилось, а ведь он был так счастлив! Манци жила на третьем этаже, и вечерами Мартон подолгу глядел на дверь из кухни: может быть, Манци выйдет? Там, за дверью, живет белокурая девочка, которую Мартон любит и о которой думает весь день, которая любила его и теперь покинула из-за графского сына. Да! Из-за графского сына. Почему Мартон не граф? Ведь раньше он думал о том, что когда-нибудь откроется вся правда, и тогда он узнает, что у Фицека он живет только случайно. Отец его — какой-нибудь герцог или даже король и отдал его к г-ну Фицеку только для того, чтобы он узнал жизнь. Может быть, скоро приедет за ним карета: «Ну, Мартон, время истекло. Узнай же, кто ты на самом деле!» И в такие минуты он всегда со слезами на глазах прощался с Фицеками, а жену Фицека, хотя и выяснилось, что она не его мать, он брал с собой и приказывал ей остаться с ним всегда. Настоящую маму он все равно никогда не любил бы так, как ее. А Фицеку он давал много денег, и пусть делает с ними, что ему вздумается.
Да. Но за ним не приезжал никто, а теперь вот и Манци ушла от него. Если бы он сейчас пошел назад, подождал бы у ворот и сказал ей: «Нет, Манци, этого не может быть… я люблю тебя, не покидай меня!» Что бы она ему ответила? Может, посмеялась бы над ним…
