Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

Летом 1853 года упомянутая монахиня Софья Васильевна, особенно любимая Шубиной и моей женой, умерла. Эта смерть, вероятно, была причиной нервного расстройства Шубиной, в котором она находилась во время пребывания на нашей даче в Богородском; но могли быть и другие этому причины, а именно, весьма запутанные дела ее братьев, которые она приняла на себя. Несколько принадлежащих им населенных имений были заложены, перезаложены и просрочены в Московском опекунском совете до такой степени, что объяснение мне всей этой путаницы продолжалось несколько дней по целым часам, и я не мог надивиться, как Шубина в ее положении могла еще все это помнить и понимать.

В это же время умерла ее сестра{514}, бывшая замужем за князем Владимиром Оболенским; зная его беспечность, она взяла к себе его сына Владимира (впоследствии редактора «Гдовско-Ямбургского листка»), а когда по улучшении ее здоровья она от нас уехала, поручила моей жене воспитание своего племянника. Он был очень мало развит, чрезвычайно ленив от природы и ко всему равнодушен, так что А. И. Нарышкин, любивший его за доброе сердце, обыкновенно называл его Татарином. К нему ходили учителя, но ничего не могли сделать с его ленью. К его счастью, осенью 1853 года М. Ф. Смит, о которой я упоминал неоднократно, оставила дом Демидовой и поселилась у нас до приискания места. Она преподавала ему некоторые предметы и занялась его воспитанием; очень вспыльчивая и впечатлительная, она представляла совершенный контраст с Оболенским, к которому она относилась строго, но всегда уверяла, что из него выйдет честный человек. Оболенский тем, что он сделался во многих отношениях полезным деятелем, конечно, много обязан времени, проведенному у нас под руководством М. Ф. Смит. Она в 1854 г. поступила гувернанткой к дочерям артиллериста Корвин-Круковского{515}, с которыми уехала в деревню, где прожила 10 лет.

С наступлением весны 1853 года продолжалась перестройка по изобретенному мною способу ключевых бассейнов в с. Больших Мытищах и пришедших в разрушение частей кирпичного водопровода, для поддержания его до замены новым чугунно-трубным, согласно вышеизложенному моему проекту. Я уже говорил, что из числа ключевых бассейнов, восемь были перестроены по моему способу в 1852 году; от них были проложены чугунные трубы до прежде существовавшего кирпичного водопровода. По неимению в наличности чугунных труб с лекалами, потребных для соединения чугунно-трубных водопроводов, идущих от бассейнов до кирпичного водопровода, они были осенью 1852 г. заменены железными. Все положенные в этом году трубы, для предотвращения текущей в них воды от замерзания, были зарыты землею, а так как места, в которых были положены трубы, не были обозначены ни на плане, ни в натуре, то для их отыскания приходилось разрывать много земли. Когда я выговаривал производителю работ, инженер-штабс-капитану Загоскину, эту небрежность, присматривающий за бассейнами унтер-офицер военно-рабочей команды путей сообщения Гедловский{516} сказал мне, что он не отметил в натуре мест, где лежат железные трубы, не получив на то приказания, но с точностью смерил расстояния этих мест от разных постоянных точек, полагая, что по этим расстояниям, посредством вычислений, которых он, впрочем, не знает, можно отыскать места, где лежат железные трубы. Определив по этим расстояниям означенные места, я обратил особенное внимание на Гедловского, которого впоследствии употреблял для надсмотра за самыми важными частями устраиваемого мною водоснабжения.