![Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/5/2/3/sholohov-estetika-i-mirovozzrenie-litres-download.jpg)
Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Но этот гносеологизм писателя невозможен без соединения с фундаментальными ценностями, без опоры на которые вся эта борьба и поиск новой жизни пустая трата времени. Аксиологический багаж шолоховских героев – от «Донских рассказов» до «Судьбы человека – однороден и не меняется в зависимости от изменившихся исторических обстоятельств. Это опора на народные историософские и философско-психологические представления и ценности. Они сформированы всей предыдущей духовной деятельностью народа – от фольклора до религиозных воззрений, они неизменны, они идеальны, они ориентированы на устойчивость и незыблемость дальнейшего существования народа. Поэтому-то народное целое – и автор показывает нам это как свою заветную идею – противится всяким процессам, искажающим эту основу, подвергающим ее эрозии.
Шолохов показывает, как это народное целое порождает из себя в образе немногих, но «лучших людей» (о которых мечтал Достоевский), подлинную квинтэссенцию настоящих бытийных свойств, в которых происходит кристаллизация новых состояний народной души. Эта философская основа нового народного гуманизма, представленная у Шолохова в облике лучших его героев, не может не пониматься как философский прорыв в понимании и описании человека в художественной культуре ХХ века.
Философски-художественный способ Шолохова условно можно было бы обозначить, как русский номинализм, где имплицитно присутствует желание художника определить предмет и явление действительности так, что оно уже не получает никаких дополнительных характеристик по своей основной бытийной сути. Это своеобразный философский реализм. Это вовсе не противоречит реальному развитию характеров и психологии героев в произведениях писателя. Новизна человеческого материала и уникальность историко-культурной ситуации потребовали от Шолохова максимально быстрой фиксации происходящих изменений во всех положениях его персонажей. Это приобретает оттенок известного монументализма, когда происходит затвердение и переход материала в новое, уже определившееся качество. Онтологическое начало разливается по всем произведениям Шолохова, не давая возможности перу писателя остановиться и отдохнуть на каких-то проходных и второстепенных нюансах и деталях во всем – от внешности героев до реакции самого автора.
В мире Шолохова именно по этой причине напрочь отсутствует какая-то эстетическая игра или запрятанная, скрытая аллюзионность («цитатность», сказали бы постмодернисты). Все им воспроизведенное настолько серьезно, что невозможно к этой новой, воспроизведенной действительности приладить какие-то специфические объяснения о традициях и новаторстве, о художественном мастерстве.
Задавая вопрос писателю об этом – а кто влиял и как? – исследователи попадали в двусмысленную ситуацию: для мимесиса Шолохова, как, к примеру, и для мимесиса Гомера, такой вопрос лишен всякого содержания. Возникающий эффект вторичности в случае уподобления чего-то внешнего чему-то внешнему (у кого и как Шолохов учился) аннигилирует то качество шолоховских текстов, которое мы анализировали в своих работах о писателе – неповторимая и единственная его первичность в философски-художественном, онтологическом смысле.
Шолохов также совпадает с возрожденческой парадигмой в изображении человека. У него нет никаких ограничивающих моментов в этом отношении – человек воспринимается крайне широко, без всяких сдерживающих его моментов. К слову сказать, именно у Шолохова дана удивительно разнообразная палитра человеческих характеров, психологий и даже патологий.
Вот «прирожденный убийца» Чубатый в «Тихом Доне», который не переносит человеческого естества и уничтожает его с непонятным удовольствием, вот выродок Митька Коршунов, вот хладнокровные садисты из отряда Фомина Чумаков и Стерлядников, да и так называемый большевистский положительный персонаж Мишка Кошевой предстает перед нами как разрушитель (поджоги домов в Татарском) и убийца друзей детства и стариков, а если вспомнить Половцева и других неоднозначных персонажей «Донских рассказов», «Тихого Дона» и «Поднятой целины», то «опускаются у нас руки» в определении гуманистической ориентации писателя. Шолохов как бы заходит на территорию, определенную еще Достоевским, но если Федор Михайлович во многом теоретически все это конструировал (с точки зрения автора этих заметок), то у Шолохова все темные стороны человеческой натуры даны впрямую, без всяких сантиментов и оберегающей чувствительность читателя слезливости. Этот реализм писателя, конечно, не имеет стихийного характера – это увиденное писателем сквозь «метели» и «мелькание бесов» в прежней русской литературе реальное разворачивание человека в таком его состоянии и потенциале.