Эра великих географических открытий. История европейских морских экспедиций к неизведанным континентам в XV—XVII веках

Шестым и, по мнению Зурары, самым сильным побудительным мотивом было желание принца Энрике исполнить предсказания своего гороскопа, которые обязывали его «совершить великие и благородные завоевания и прежде всего… попытаться найти то, что было скрыто от других людей». Это тоже была общепринятая средневековая практика и напоминание о том, что во времена принца Энрике знания астрономии все еще применялись больше для предсказания судьбы, нежели для навигации. Фигура принца Энрике остается загадкой для историка, но хроника нам рисует портрет консервативной, непреклонной средневековой личности. Чертами характера, которые в наибольшей степени подчеркивали знавшие его современники – Зурара, Диогу Гомиш и венецианский купец капитан Кадамосто, были строгая набожность, личный аскетизм и одержимость идеей Крестового похода. Зурара действительно при жизни Энрике писал ему панегирики, но тем более это причина предположить, что он подчеркивал черты характера, которыми гордился сам Энрике. Что касается Кадамосто, он явно восхищался принцем; причем он не зависел от него, и у него не было причин лукавить. В том, что Энрике был одержим идеей Крестового похода, не может быть никаких сомнений. Несмотря на свою постоянную нужду в деньгах – нужду, которую духовный рыцарский орден Христа удовлетворял лишь частично, принц смирился лишь к концу жизни, да и тогда неохотно, как и с торговлей, которую начали вести его капитаны (ввиду отсутствия христианских монархов в Западной Африке) с язычниками. Он всегда был готов в любой момент прекратить непрямой Крестовый поход в форме плаваний к африканским берегам ради прямых военных походов на Марокко, если бы его августейших родственников можно было убедить участвовать в этих дорогостоящих и бесплодных авантюрах. Памятная записка, которую принц написал в 1436 г., настаивая на нападении на Танжер, и его собственное отважное и непреклонное поведение при командовании этой операцией вызывают в памяти страницы из Фруассара. Все это было далеко от Возрождения с его искренним, живым любопытством, четким практичным чувством целесообразности, страстным желанием человеческой славы, любовью к учению и искусствам. Свидетельства того, что Энрике оказывал поддержку образованию, далеко не ясны. Сам он не был особенно образованным и, в отличие от своих августейших братьев, не оставил письменных сочинений. И хотя он был щедрым покровителем моряков и картографов, история о школе астрономии и математики в Сагрише – чистая выдумка[10]. Безусловно, этот богобоязненный аскет-рыцарь не был гуманистом эпохи Возрождения.