Прости за любовь

Когда же чудо наконец произошло — было это за пять дней до дня Восхождения Великой Звезды, и намечалось большое празднование с салютами и ночными песнопениями — Кассандра поняла, что ощущения ее не напоминают те, о которых говорили девочки, ничуть. И даже мало похожи на те, что описаны в учебниках биологии.

Она не чувствовала ни трепета сердца, ни желания прогнуться в спине — только в первое же утро поняла, что ее жажда увидеть Юргена невыносима. Кассандра хотела просто коснуться его, прижаться щекой к сильному плечу и тереться о супруга виском, пока тот не обнимет ее и не погладит по спине.

На последней мысли Кассандре в самом деле захотелось прогнуться и сделать что-то еще, но что — она толком не поняла.

С самого утра она ощущала себя так, будто с нее содрали кожу живьем — слова повара о том, что она сама должна была обеспечить закупку мяса к празднику, неожиданно обидели ее до глубины души так, что Кесси чуть не расплакалась, чего не было с ней уже давным-давно — с тех пор, как она перестала общаться с Юргеном. Никто в доме не мог задеть ее, но теперь вдруг стало казаться, что все они только и думают, как ее уязвить. Она нуждалась в защитнике, и тихий голос в голове без конца нашептывал: «Юрген, Юрген, Юрген». Вот только другой, более твердый и знакомый, тут же напоминал, что Юрген защитником не был никогда, и оттого боль в груди становилась только сильней.

Все, что позволила себе Кесси в первый день — это сесть у окна ближе к двенадцати часам и ждать, пока Юрген отправится на тренировку через двор. Когда же она увидела высокую мощную фигуру мужа, как обычно в шелковой рубашке, чуть колыхавшейся на ветру, и светло-голубых джинсовых штанах, грамотно обтягивавших зад, у Кесси мучительно заныло одновременно в груди и внизу живота, и в то же время появилось желание кинуть что-нибудь тяжелое в окно, а еще лучше — в самого Юргена.

Кесси сжала кулаки и проследила за тем, как тот садится в аэромобиль. Боль стала такой сильной, что захотелось завыть, но Кесси позволила себе только негромкий писк.

— Ненавижу тебя, — прошептала она и почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

Она открыла свой дневник — очередную тетрадку — и описала свои чувства, надеясь, что это поможет, как и раньше, преодолеть все трудности и не даст ей совершить какую-нибудь глупость.

Перед сном ее все-таки скрутило, и она хотела было встать и побежать к покоям Юргена, наплевав на все обиды, но потом вспомнила кривую усмешку Эрики. Кесси действительно встала, проглотила две таблетки снотворного, вернулась в кровать, повернулась носом к стене и уснула.

На следующее утро Кассандра отправилась раздавать распоряжения относительно приближающегося праздника. Сосредоточиться удавалось с трудом, и мысли постоянно возвращались к обиде на Юргена, которому всегда было на нее наплевать. Кое-как закончив с приготовлениями, она вернулась к себе и замерла, обнаружив невиданную доселе картину — Юрген Розенкрейцер стоял посреди ее спальни перед письменным столом и разглядывал что-то лежавшее на нем.