Гитл и камень Андромеды

Бенджи разыскивал для меня эти бронзовые несуразности, а слепой старец Яаков наставлял меня в сионизме, иудейской нумизматике, камнях и правилах торговли антиквариатом. Это он рассказал мне о Великом караванном пути, по которому по сей день в валких корабликах, на ослах и верблюдах, а также в мешках на спинах контрабандистов путешествуют камни, монеты и антиквариат.

Вообще-то антиквары заливают так, как и не снилось охотникам с рыбаками. И суеверны они не меньше. Но старец Падизада уже не играет в эти игры. Он передал священные книги старшему сыну, гаону[4] Меиру Падизада, корпящему над этими и другими фолиантами в одной из иерусалимских ешив, а байки отдал Бенджи, который и передает эту устную тору дальше, неукоснительно ссылаясь на авторитет дедов и прадедов. Мне же старец сообщает то, что Меир знать не хочет, а Бенджи не в состоянии понять и оценить. А знание — каждая крупица его — не должно пропасть втуне. Особенно сионистское знание.

Из рассказов слепого старца вырисовывается вот какая картина: не бурный, но постоянный ручей подделок и подлинных раритетов течет сегодня, как тек сто и двести, и триста лет назад из Азии в Европу и обе Америки. Только сейчас он не убегает прямым ходом из Каира, Тегерана и Багдада за моря и океаны, а заворачивает на Блошиный рынок в Яффе. И в этом заслуга Яакова и еще нескольких семей, использующих старые и даже старинные связи на благо нового еврейского государства.

Как-то Яаков позволил мне спуститься в подвал своей крошечной лавки, некогда служившей подсобкой для лавки, в которой нынче торгует Бенджи, чтобы увидеть сундуки. Старые железные сундуки, деревянные сундуки, окованные железом, и даже просто фибровые чемоданы, какие евреи Лодзи тащили с собой в Маутхаузен, Аушвиц и Берген-Бельзен. Слепец безошибочно вставлял в замки нужные ключики из большой связки, откидывал крышки и — о! Сезам надо видеть, описывать его бесполезно.

В одном таком старом чемодане лежали, например, связки жемчуга — розового, сероватого, лиловатого, коричневого и даже зеленоватого. От бусин шел собственный свет, он был особенно хорош в полутьме и чем-то напоминал поразившее меня в первый день знакомства с Яффой чернильное свечение башен и минаретов.

Яаков согласился с этим сравнением и добавил, что свечение требует полной луны и перебоев с электричеством. Значит, в тот вечер, когда мне было позволено увидеть это жемчужное сияние, опять плохо работала проклятая Электрокомпания, в которой у старца Яакова есть сионистская доля. Он купил акции этой компании, еще живя в Лодзи. Сколько у старца акций — большой секрет, но Бенджи и его дети, и их дети должны эти акции беречь и не продавать даже в черный час, потому что Израиль вечен.