В ожидании неизбежности

I

Темнота. Во дворе было мрачновато, дул мокрый ветер. Серые и угрюмые коробки домов, нависавшие надо мной, вырастали из самой земли и уходили верхушками в чёрные тучи. На этих коробках, то там, то здесь, высвечивались в хаотичном порядке жёлтые прямоугольники окон. Дождь оплакивал всю эту картину своими крупными каплями. Они мочили одежду, делая её невыносимо тяжёлой и холодной, и беспощадно били по лицу, словно, пытались разозлить меня этим. Как нестранно, но им это удавалось делать с потрясающей лёгкостью. А может это у меня, простого офисного служащего, к концу рабочего дня расшатались нервы? Но, тем не менее, вечер ожидался весёлый, в полной мере этого слова: Алекс устроил у себя вечеринку. Предполагалось наличие спиртного, девушек и весёлой музыки. Причём Алекс, которому сегодня исполнилось двадцать три года, для полноты действия пригласил на «мероприятие» клоуна из местного цирка!

Я же говорил, что вечер будет Весёлый!..

Но сейчас, чтобы добраться до дома именинника мне приходилось мириться с ужасной погодой, мучающим меня дождём и неуступным ветром. Этот неунывающий и непрекращающий борьбу враг удивлял меня всё больше и больше. Казалось, что он уже прекратил свою глупую и нудную игру, как вдруг с новой силой налетал и пытался сбить с ног. Я мысленно успокаивал себя, говоря, что ветер ещё малыш и просто не наигрался с людьми, дразня их и подзадоривая испытать с ним свою судьбу, перетягивая туда-сюда зонтик. Ветер-малыш, слыша мои слова, задувал ещё сильней. Я уже начал было сдаваться; передо мной уже маячил силуэт подъездной двери, где слабый свет фонаря над дверью лениво освещал площадку. Но в этот момент из темноты послышался чей-то голосок. Но я не сразу обратил на него внимание. Уж слишком я был увлечён противостоянием с ветром. Но голосок приблизился: он воплотился в маленького мальчика, лет этак восьми. Он смотрел на меня и уже ничего не говорил. От его взгляда мне стало не по себе. Малыш был в лохмотьях: старой потрепанной рубашке и джинсах, протёртых как следует на коленках. Глаза мальчишки, жалобные, но в тоже время жёсткие и хладнокровные, смотрели на меня снизу верх. В свете окон я мог видеть, как они наполнялись хищническим голодом, но по-прежнему оставались серыми, безэмоциональными. Беспризорник – я даже не знаю, откуда в две тысячи пятидесятом году остались такие вот дети-бездомники – он всё так же стоял и молча смотрел на меня. Ветер, унося звуки вечернего города, звал меня куда-то дальше. Он предупреждал меня о какой-то неминуемой опасности. Только я не слушал. Люди редко внемлют природе.