Невольница: его добыча [Книга 1]

Караульные нашлись неожиданно быстро. Вошли, вытянулись у переборки, положив шлемы на согнутые локти:

— Мой полковник, рядовой Шандор по вашему приказанию прибыл.

— Мой полковник, рядовой Нур-Саан по вашему приказанию прибыл.

Второй оказался лигуром-полукровкой. Я всегда был к ним предвзят, из-за брата.

Я заложил руки за спину, чтобы ненароком не ударить. Имею право, никто слова не скажет, но все же…

— Вы стояли на карауле, когда рабыня сбежала?

Ответили хором:

— Я, мой полковник.

— Как это произошло?

Шандор сделал шаг вперед:

— Мой полковник, рабыня пыталась выйти, но я развернул ее. Она сошла с флагмана в форме рядового, мой полковник.

Я схватил его за ворот и притянул к себе:

— А ты не можешь отличить имперского солдата от переодетой бабы?

Хватило мозгов смолчать. Я разжал пальцы:

— Рапорты. Оба.

Шандор вытянулся и задрал подбородок:

— Уже сделано, мой полковник. Рапорты вручены капитану Торну.

— К подполковнику Твину, оба. Неделя гауптвахты с публичной поркой. Шагом марш.

Оба отсалютовали, едва держа лицо, и вышли.

Я не мог простить сам себя. Рабы крайне редко бегут. Боятся расплаты за побег Только захваченные переправляются в Сердце Империи в закрытых невольничьих отсеках, не имея возможности шататься по судну. Свободно передвигаются только личные слуги и смирные невольницы, которые особо угадили.

Я вновь нажал кнопку селектора:

— Морган, уже известно, чью форму она украла.

— Да, мой полковник. Рядового Сидона.

— Доложи генералу Лоренсу и его сиятельству: я требую расстрелять рядового за осквернение чести мундира.

Мундир надо беречь, а не бросать, где попало.

Все же я не усидел на флагмане. Взял Моргана, шестерых солдат и поехал к кромке леса — туда, куда она предположительно направилась. Я знал, что смехотворно выгляжу — полковник де Во  лично выслеживает собственную рабыню. В столице будут громко смеяться. И, уж конечно, мерзкий слушок дойдет до самого принца Пирама. Я уже видел его благородно вытянутое лицо, искаженное в самой мерзейшей усмешке из всех, что мне доводилось видеть. Мне приходилось видеть слишком много мерзких ухмылок. Я почти слышал его голос: приторно ласковый, вкрадчивый, обманчивый, голос истинного придворного выкормыша. Я буду вынужден отвечать. Но все это потом, а теперь я скрипел зубами от бессилия и злобы, которая набухала внутри как губка, впитывающая воду. Я видел, что мои солдаты переглядываются и слишком плохо делают кислые мины, когда замечают мой взгляд. Могу представить, что они думают. Я могу за одну усмешку поставить к стенке каждого из них. И они это знают. Знаю, что будут разговоры и смешки в казармах. Но это не имело никакого значения, когда эта чертова сучка так просто ускользала из моих рук.