Кембриджская история капитализма. Том 1. Подъём капитализма: от древних истоков до 1848 года
- Автор: Коллектив авторов, Атак Джереми
- Серия: Кембриджская история капитализма #1
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Издательство Института Гайдара
- ISBN: 978-5-93255-606-1
- Переводчик: Анна Шоломицкая
- Жанр: История
Электронная книга - «Кембриджская история капитализма. Том 1. Подъём капитализма: от древних истоков до 1848 года». Краткое содержание книги:
Авторы из разных стран рассуждают о вкладе цивилизаций Греции, Рима и Азии, а также империй Китая, Индии и Аравии в развитие капитализма в широких географических рамках и сравнительной перспективе. Они определяют, какие черты современного капитализма присутствовали в каждом рассматриваемом времени и месте, а также причины того, почему различные предшественники капитализма не смогли выжить. Рассматривая итоговый успех средневековой Европы и примеры городов-государств Северной Италии и Нидерландов, авторы рассказывают о том, каким образом британский меркантилизм привел к европейским имитациям и американским успехам и в конечном итоге о том, как капитализм стал глобальным.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Тем не менее, пожалуй, не следует переоценивать эффективность вавилонского рынка. Как и в случае Египта в поздней Античности, для которого выдвигался аналогичный аргумент (Rathbone 1997), это были рынки со «сравнительно» хорошей динамикой, «сравнительно» интегрированные рынки: «крах» был обычным явлением[13]. Возможно, к этим вавилонским рынкам может оказаться применимой концепция «базарной экономики» Бэнга, разработанная им для греко-римского мира на основе сравнительных данных (Bang 2006, 2008): «стабильная и сложная деловая среда, характеризующаяся неопределенностью, непредсказуемостью и локальной сегментацией рынков» (Bang 2006: 79). Такое наложение стабильной институциональной основы для коммерции и нестабильности, возникающей в результате действия случайных внешних факторов, безусловно полезно и применимо к вавилонским данным, однако не столь очевидно, что мы можем увидеть здесь фундаментальное качественное различие, а не плавные различия, которые отделяли древние рынки от, скажем, аналогичных институтов в Европе Нового времени.
Социальные структуры формировали развитие факторных рынков. Социально-экономическая среда была особенно благоприятна для развития рынка труда. В этот период происходил демографический рост, поэтому рабочая сила была доступна. Тем не менее у «дворцового» сектора экономики, храмовых хозяйств и приближенных к царскому двору не было в распоряжении запаса зависимых работников, которых было бы достаточно для огромных государственных инвестиций в сельскохозяйственную инфраструктуру и амбициозные проекты государственного строительства. Существенный сегмент населения не был институционально связан и свободно мог искать работу; и даже те, кто находился в зависимости от институтов, имел определенную степень свободы в том, чтобы независимо работать по найму, как, например, квалифицированные рабы в частной собственности (Dandamaev 1984). Значительная часть рабочей силы нанималась по контрактам, основанным на договоренностях между двумя сторонами, которые в принципе заключали контракт по своей собственной свободной воле. Размер оплаты труда служил предметом переговоров между сторонами и зависел от спроса и предложения: во время сбора урожая, например, строители могли извлечь выгоду из нехватки рабочей силы, требуя грабительски высокой платы. Историческая динамика зарплат следовала динамике цен на сырье (Jursa 2010a: 673–681).
Массовый наем рабочей силы хорошо отражен в документах храмовых архивов (Beaulieu 2005; Jursa 2010a: 661–681). Для государственных строительных проектов наемный труд был столь же важен, или даже еще более важен, чем принудительный труд. Городское ремесленное производство зависело от монетизированного обмена и от доступности наемной рабочей силы; это также вело к ремесленной специализации и к появлению новых ремесел. Лучше всего в этом смысле документировано кузнечное дело (Payne in Jursa 2010a: 688–694), пекарство (Hackl in Jursa 2010: 708) и прачечное дело — сегмент экономики, где женщины также выходили на рынок (Waerzeggers 2006). Значительная, если не наибольшая, часть находившейся в частной собственности земли сдавалась свободным арендаторам или рабам на аналогичных условиях. В иных случаях рабы фигурируют в области частного земледелия, выполняя надзорные, управляющие функции; среди обычной рабочей силы они появлялись лишь изредка (Dandamaev 1984: 252–278; Jursa 2010a: 234–235). Наконец, государственная система принудительного труда и военной службы опиралась на доступность работников и военных, которых собственники земель, обремененных налоговыми и служебными обязательствами, могли нанять в качестве замены для себя; такая замена хорошо оплачивалась наличными деньгами (Jursa 2011; van Driel 2002).
Можно выделить три основных типа землевладения: институциональные (царские и храмовые) владения; земля, принадлежавшая частным лицам; и владения, жалованные государством общинам в обмен на военную службу и налоги (Jursa 2010a: 171–205, 316–468; van Driel 2002). Институциональные владения — обширные, но часто с дефицитом рабочей силы, возделывались с помощью наемных работников и свободных (или, реже, находящихся в рабстве) арендаторов; от имени царя или храмов они часто управлялись частными исполнителями, которые вносили элемент предпринимательства в управление государственными землями. Полученные в дар царские земли возделывались получателями этих земель или свободными арендаторами. Многое известно о земле в частной собственности — самом инновационном секторе вавилонского землевладения в этот период. Выращивание фиников частными лицами на небольших частных участках было в VI веке самым интенсивным и самым производительным видом сельского хозяйства, который стал предшественником изменений в аграрной сфере (Jursa 2010a: 760). Доступ к аренде земли отчасти регулировался личными отношениями, порой весьма длительными, напоминающими патрон-клиентские отношения, однако существует достаточно свидетельств, указывающих на заключение краткосрочных договоров аренды и быструю смену арендаторов, что говорит о том, что как арендаторы, которые обычно были свободными людьми, так и землевладельцы проявляли достаточную гибкость. Был возможен широкий диапазон экономических отношений между арендаторами и арендодателями, что отражает взаимодействие экономических и социальных сил на «рынке аренды». В целом контрактное право и обычаи создали стабильные и предсказуемые институциональные рамки, и, кроме институциональной сферы и ее частичной опоры на труд зависимых людей, в источниках содержится мало информации об использовании ограничений и применении власти со стороны землевладельцев.
13
Несколько наиболее явных упоминаний (физических) рынков фактически указывают на то, что ничего нельзя было купить или продать (Jursa [2010a: 642] — отметим, что эти утверждения содержатся в письмах с докладами о чрезвычайных, а не обычных, обстоятельствах). О динамике вавилонских товарных рынков рассказывается, в частности, в Pirngruber (2012).