Легенда о Кудеяре [litres]

Зигфрид Горыныч из блудного кабака явился помятый, зато в чувствительном настроении. Привел с собой малого уличного беспризорника, велел его домашнему персоналу отмыть, накормить, а после к себе в кабинет привести на предмет усыновления сироты.

Госпожа Лола это не одобряла и сопливых оборванцев в доме не терпела.

– Сколько, – говорит, – уже перетаскал сюда этих сирот да перепортил, и не сосчитать.

– Молчи, дура, – тот отвечает, – это не твое касательство. Знай свое кобылиное дело, а в мое не суйся. Я к сиротам имею склонность, потому как сам сирота.

Тут Зигфрид Горыныч испытал душещипательность и пошел к себе в кабинет, чувствительно распевая: «За что вы бросили меня, за-а что, где мой оча-аг, где мой ночле-ег».

Госпожа Лола отправилась за ним и сразу приступила к замыслу. Расписала в живописных цветах целительный курорт на озере и как туристы будут приезжать толпой и поселяться в гостинице на берегу, которую построят на месте старого монастыря. А под конец подвела черту: нужно выкупить озеро у Кащея, пока тот не передумал и слова своего обратно не взял.

– Тьфу на тебя, дура, – сказал ей на это Зигфрид Горыныч. – Раскатала губищу. Никто не продаст тебе эту лужу. Небось Кондрашке все выложила про курорт?

– Рассказала, – надменничает госпожа Лола.

– Опять дура. Идею прихватит, тебя ототрет.

– Это ему без нужды, – отвечает госпожа Лола. – У него от дивного озера изжога внутрях, извести грозился совсем.

– А это может, – соглашается Горыныч и мыслить начинает. – Но я ему не дам. Он в Кудеяре сила, да и я не слаб. Потягаемся.

Госпожа Лола, выдох издав, отвечает:

– Наконец слышу не мальчика, но мужа. А Зиновию скажу, чтоб делал на этой теме предвыборный ангажемент против Кащея.

Зигфрид Горыныч чарку винища высушил, рукавом утерся и говорит:

– Молчи опять, дура. Озером мы займемся, на троих дела хватит. А ты вот что. Саму лужу покупать не буду, без надобности. А ты перед Кондрашкой кобылиный хвост распусти да уговори его земли под монастырем и вокруг по дёшеву отдать. Ежели попы шуметь станут, добавлю откупиться. Поняла?

– Поняла, – кивает госпожа Лола.

– А если поняла, то и пошла прочь, – говорит и опять чувствительную песню со слезой тянет: «Я начал жизнь в трущобах городских, и добрых слов я не слыхал… Я есть просил, я замерзал».

А госпожа Лола, пойдя прочь, уже другую мысль в голове держала, уготовленную для Зиновия. В этой мысли заглавную роль она присудила Генке Водяному. «Для сообщника этой деревенской шарлатанки Яги в самый раз будет», – сказала себе госпожа Лола и отправилась в музей, одемшись не так чтоб очень в глаза бросаться.