Шпага д'Артаньяна, или Год спустя [litres]

– Поверьте, государь, что это было сделано мною с единственной целью сокрушить ваших недругов.

– Слова, сударь, пустые слова! – запальчиво восклицал Людовик, перед которым снова встала тень его брата Филиппа.

При этом он с такой силой сжал кулаки, что Кольбер, не подозревавший истинной причины королевского гнева, невольно содрогнулся и прерывистым голосом произнёс:

– Мне казалось, я приложил достаточно усилий для того, чтобы мои слова не подвергались беспочвенному сомнению. Мне казалось, что я верный слуга короля и его дела. Но если это не так, если я заслужил его немилость, то готов…

– Довольно, господин Кольбер! – прервал его король, справившись с восставшими было призраками и взяв себя в руки. – Поверьте, я ценю вас по заслугам и прошу извинить мою несдержанность.

– О государь, не мне, смиреннейшему из ваших подданных, прощать ваше величество.

– Забудем это, господин Кольбер, забудем. Я с нетерпением жду, когда вы расскажете мне то, о чём поведала вам герцогиня.

– Она высказала уверенность в особом положении герцога д’Аламеда.

– При дворе Филиппа Четвёртого?

– Более того, государь.

– В Испании и Австрии?

– В христианском мире вообще.

– О чём же она говорила?

– Герцогиня де Шеврёз утверждала, что ваннский епископ – генерал иезуитов.

– Генерал ордена?! Он? Невозможно!

– Вы лучше меня знаете, государь, что слово «невозможно» было не в ходу у четырёх мушкетёров.

– Но он француз.

– Я думал об этом. Герцог довольно долго прожил в Мадриде и в совершенстве владел испанским; налицо два соблюдённых условия для получения кастильского подданства.

– Это похоже на правду, но каким же образом?..

– На этот счёт я осведомлён не лучше вас, государь, да и сама герцогиня знала немногое.

Как мы можем видеть, суперинтендант не счёл нужным упомянуть в разговоре с королём о письме, полученном в самом начале голландской кампании, в котором Арамис совершенно недвусмысленно заявлял о своём статусе. Кольбер умолчал и о том, что герцог открылся ему ещё в Блуа во время памятных переговоров.

Людовик довольно долгое время хранил сосредоточенное молчание, а затем заговорил, как бы размышляя вслух:

– Если это соответствует истине, то герцог д’Аламеда – действительно повелитель Испании, коль скоро иезуит Нитгард – фаворит королевы, министр и Великий инквизитор. Я понимаю теперь, почему и посол был иезуитским проповедником. Господи помилуй, да что же это за страна и как терпят испанцы, что хунтой заправляют француз, немец и… кажется, этот д’Олива – итальянец?

– Ваша правда, государь, преподобный отец – уроженец Генуи, а его полное имя – Джованни Паоло д’Олива. И всё же главный среди них – француз, а значит, действовать следует через его светлость. Ваше величество согласны с этим?

– Разумеется, согласен, господин Кольбер, разумеется.

– В таком случае я потороплюсь с письмом, и нынче же вечером…

– Не стоит, сударь, – остановил его король, – это послание, в свете всего сказанного ранее, должно быть тщательнейшим образом продумано и взвешено. Посему не спешите.