Шпага д'Артаньяна, или Год спустя [litres]

Людовик, не выдержав твёрдого взгляда суперинтенданта, отвёл глаза.

– Человек, интересующий ваше величество, не временщик, что, впрочем, вытекает из его девиза: «Patiens quia aeternus».

– «Терпелив, ибо вечен», – задумчиво перевёл Людовик, – решительно, мне необходимо знать его.

– Вы его знаете, государь, – спокойно заявил Кольбер.

– Знаю, вот как?

– Прекрасно знаете.

– Любопытно.

– Это именитый испанский гранд.

– Я думаю, чёрт возьми!

– Его зовут герцог д’Аламеда.

– Герцог д’Аламеда! Ваннский епископ!

– Да, бывший ваннский епископ. Вы могли бы ещё добавить: Арамис. Так, кажется, звался герцог в бытность свою мушкетёром на службе отца вашего величества.

– Да, Арамис – один из четырёх знаменитых.

– До чего же печально это звучит, государь: ведь трёх из них уж нет в живых.

– И вы утверждаете, сударь, что господин д’Эрбле – фактический правитель Испании? Простите, но не бредите ли вы?

– Государь, я в здравом уме.

– Член Королевского совета – ещё куда ни шло, советник её величества – допускаю… Но едва ли от него зависит слишком многое.

– Однако полтора года назад ваше величество общались с ним так, будто он располагает немалым влиянием в Мадриде.

– Повторяю вам, сударь, что он представлялся мне одним из временщиков, которых было чересчур много после господина Оливареса. И я, при всём своём отвращении к людям подобного сорта, не склонен был пренебрегать их могуществом либо умалять его. Но теперь, после смерти моего тестя… О нет, не думаю, что герцог имеет реальное влияние.

– Уверяю ваше величество, что именно теперь, в период междуцарствия…

– Господин Кольбер!

– Государь, так я определяю время до совершеннолетия Карла Испанского. Итак, повторяю, с установлением регентства герцог д’Аламеда, напротив, обрёл куда большую власть, нежели когда-либо, ибо ныне он – единственный дееспособный источник власти, берущей начало от божественного права.

– Что вы говорите, сударь! Единственным источником божественной власти в Испанском королевстве остаются наследник престола и королева-мать, а в случае их скоропостижной кончины, что не редкость в этом роду…

– В этом случае, государь?..

Король понял, что увлёкся, и поспешил исправить положение:

– Впрочем, мы ушли в сторону. Потрудитесь объясниться, господин Кольбер.

– Охотно, государь, но для этого мне придётся вернуться в прошлое.

– В прошлое?

– Да, лет на семь назад.

– А! – невольно вскрикнул побледневший король, взглядом пытаясь вырвать тайну из самого сердца собеседника. – Ваши воспоминания о герцоге простираются на семь лет назад?

– Именно так, государь.

Людовик прикрыл глаза, ощутив приступ внутренней дрожи. Перед ним промелькнули образы его брата-близнеца и Фуке, томящихся в темнице. Затем снова посмотрел на чёрную фигуру, стоявшую перед ним, и мгновенно успокоился: Кольбер не мог знать роковой тайны.

– Что ж, вернёмся в прошлое, сударь, – попробовал улыбнуться он.