Вся Правда [ЛП]

Он по-своему нетипичен, не совсем социопат, но что-то в этом роде.

Временами кажется, что ему не все равно, но в другое время он полностью уничтожает эту часть.

— И почему мы здесь? — бормочу я.

— Потому что. — он берет ложку чего-то похожего на макароны с сыром и кладет мне в рот.

— В последний раз, ешь, блядь.

Я пристально смотрю на него, испытывая искушение швырнуть тарелку ему в лицо, но это не оправдание, чтобы тратить хорошую еду впустую.

Кроме того, я голодна.

Я пытаюсь забрать у него ложку, но он убирает ее подальше.

— Открой свой рот.

— Я не ребенок, Эш. Я могу есть сама.

— Ты потеряла свой выбор, когда вела себя как дитё. — он со вздохом качает головой. — И Ашер, черт возьми.

Мои глаза опускаются вниз. Он прав; я не имею права называть его так, давать ему какие-либо прозвища или позволять ему кормить меня.

Он не мой.

Он принадлежит Рейне.

Вот почему Старая Рейна всегда держала его на расстоянии вытянутой руки и отталкивала.

Теперь я могу более ясно понять ее мыслительный процесс.

— Ты собираешься открыть рот, или мне сделать это за тебя?

Его глаза темнеют от злобы, и я сглатываю от карающего обещания в них.

Он определенно заставит меня, и не сомневаюсь, что мне не понравится реакция на это.

Я медленно приоткрываю губы. Ложка звякает о зубы, когда он осторожно засовывает ее внутрь. Мой пульс учащается в горле, и я едва жую, прежде чем проглотить макароны с сыром. У них насыщенный и крепкий вкус, но я едва сосредотачиваюсь на этом.

О, Боже. Это так интимно. Я не должна делать это с Ашером.

Я тянусь за ложкой, но он держит ее вне досягаемости и заставляет меня есть с его рук.

Что-то изменилось в выражении его лица, что-то любопытное и новое.

Или, может, мой мозг интерпретирует это таким образом после всего, что я узнала о прошлом и своей личности.

Глаза Ашера темнеют каждый раз, когда я обхватываю губами ложку, чтобы проглотить пасту. Его челюсть дергается, и он кормит меня медленнее, будто наслаждается моментом.

Воздух сгущается от напряжения, сцена принимает совершенно другое направление. Словно он трахает мой рот вместо того, чтобы кормить меня. Сначала это будет с его большим пальцем, а потом с его членом.

Мои щеки пылают при этой мысли. Это неправильно представлять — все это.

И все же мои бедра сжимаются. Кожа юбки становится слишком жесткой против моей разгоряченной кожи, а топ туго натягивается на мои твердеющие соски.

Нет.

Мне нужно вывести себя из этого транса.

— Ты собираешься сказать мне, почему мы здесь? — спрашиваю я, проглотив еще одну ложку еды.

— Макароны с сыром были твоим любимым блюдом, когда ты была моложе, — говорит он, как будто это идеальный ответ на мой вопрос.

— Разве не многим детям нравятся макароны?

— Не тебе. — он поднимает бровь. — Раньше ты чувствовала себя раздраженной из-за этого, пока я однажды не осмелился тебя покормить, а потом ты тайно влюбилась.