Лунный камень [дореволюционный перевод из «Русского вестника», современная орфография]

— О! так вот ваше объяснение его цели: это самое? Опять субъективное объяснение! Вы ни разу не бывали в Германии, Бетередж?

— Нет, сэр. А ваше объяснение, если позволите узнать?

— Я допускаю, — сказал мистер Франклин, — что полковник, — и это весьма вероятно, — мог иметь целью не благодеяние племяннице, которой сроду не видал, а доказательство сестре своей, что он умер, простив ей, и весьма изящное доказательство посредством подарка ее дитяти. Вот объяснение, совершенно противоположное вашему, Бетередж, возникшее из субъективно-объективной точки зрения. Судя по всему, то и другое могут быть равно справедливы.

Дав этому делу такой приятный и успокоительный исход, мистер Франклин, по-видимому, счел поконченным все, что от него требовалось. Лег себе на спину на песок и спросил, что теперь остается делать. Он отличался таким остроумием и новым разумением (по крайней мере, до коверканья слов на заморский лад), и до сих пор с таким совершенством держал путеводную нить всего дела, что я вовсе не был приготовлен к внезапной перемене, которую он выказал, бессильно полагаясь на меня. Лишь гораздо позднее узнал я, — и то благодаря мисс Рэйчел, первой сделавшей это открытие, — что этими загадочными скачками и превращениями мистер Франклин обязав влиянию своего воспитание за границей. В том возрасте, когда все мы наиболее склонны окрашиваться в чужие цвета, как бы отражая их на себе, он был послан за границу и переезжал из края в край, не давая ни одной краске пристать к себе крепче другой. Вследствие того он вернулся на родину с таким множеством разнообразных сторон в характере, более или менее плохо прилаженных друг к дружке, что жизнь его, по-видимому, проходила в вечном противоречии с самим собой. Он мог быть разом дельцом и лентяем; самых сбивчивых и самых ясных понятий о вещах, образцом решимости и олицетворением бессилия. В нем было немножко француза, немножко немца, немножко итальянца, причем кое-где просвечивали и врожденная английская основа, как бы говоря: «вот и я, к величайшему прискорбию, засоренная, но все ж и от меня осталось кое-что в самом фундаменте». Мисс Рэйчел обыкновенно говаривала, что итальянец в нем брал верх в тех случаях, когда он неожиданно подавался и так мило, добродушно просил вас взвалить себе на плечи лежащую на нем ответственность. Соблюдая полную справедливость, кажется, можно заключить, что и теперь в нем итальянец взял верх.