Пастораль с лебедем
- Автор: Василаке Василе Иванович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: 5-280-00587-8
- Переводчик: Василе Иванович Василаке
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Пастораль с лебедем». Краткое содержание книги:
— Как зачем? Он же клятву давал! — без запинки заявила тетя: — У этих, ну… кто не в порядке… У них, как в секте, заведено: поговорят между собой, пошушукаются — и молчок, чужим ни полсловечка. Потому что боятся! Заметил, кум Михалаке? Спрашиваю: «Какой же теперь адрес у Аргира?» А он: «Кенигсберг», — говорит. «Это понятно, но Аргир просил носки прислать, так надо бы адрес поточнее…» А слепой как извернулся? «Не надо, — говорит, — не беспокойтесь… не стоит утруждаться. Все, что ему нужно, уже отправлено!»
Ну вот, заварил кашу, а сам в кусты. Носки — не носки, хлопотать — не хлопотать? А тетя продолжает:
— Что за беспокойство, говорю, помилуйте. Мы бы и от себя пару послали, по старой памяти. А слепой в ответ: «Только через господина профессора Иммануила. Город-то немецкий…» Немецкий? Ну и что? — думаю. Вдруг как стукнет в голову: а не в плену ли Аргир у того ученого профессора? Может, вызволять пора?
У меня, само собой, рот до ушей, и опять, слышу, меня гонят:
— В поле отправляйся, раззява, хватит ворон считать!
Ах, так! Ну, вы меня попомните… Вот возьму убегу и не вернусь, кто вам адреса будет писать?!
Очутился я на взгорье, и не один. Со мной вместе были поля, лес и пастбище с сусликами — они торчали в ковыле, как серые восклицательные знаки на белом листке. А еще к нам присоседились наша телка и две коровы баде Каранфила и сам великий господин Иммануил, а рядом с ним слепой Каранфилов племянник в очках и с амбарной книгой под мышкой, и невесть откуда — Аргир. И всей компанией мы отпраздновали величайший закат на свете, последний закат детства, — таких уж я больше не видывал, света его хватило бы, наверно, на весь мой век…
А утром сквозь сон услышал мамин голос:
— Вставай, сынок, к тебе пришли. Что-то написать нужно…
Ох, опять вставай… Будь он неладен, тот день, когда я узнал первую букву и нацарапал ее на бумаге! Плеснул в лицо водой, чтоб проснуться, и вижу: Анна-Мария подкладывает в огонь хворостинки у летней печки.
— Вэликэ, — она подошла поближе, — нет у тебя химического карандаша? На почту ходила — закрыто. Подумала, рано еще, стою жду… А мне говорят: понедельник сегодня, не работают. Придется в Унгены добираться…
— Зачем вам карандаш? — проворчал я недовольно, как старый чиновник-брюзга на таможне.
— А вот здесь, Вэликэ, напиши мне адрес. Химическим карандашом, ладно? Чтобы не стерлось…
— Давайте конверт.
— Так это не конверт — посылка…
Из широкого подола она вынула какую-то «куколку» и протянула мне. В белую льняную тряпицу было что-то туго замотано и крепко-накрепко зашито.
— Что здесь у вас?
Я и правда стал похож на издерганного, замороченного таможенника.
— Да вот, люди говорили… Прошел слух, что баде Аргир жив, ну и я… Дай, думаю, свяжу ему носки. Только адреса не знала, а вчера вечером лелика Наталица сказала. Надо бы отправить, а то слепой из Вулпешт, может, выдумал, что сам послал…
Сонный хмель еще плутал по уголкам тела, отступая перед утренним ознобом.
— Ну, где ваш адрес? Куда писать?
Анна-Мария протянула замусоленный клочок бумаги, на ней коряво, вкривь и вкось было начеркано несколько слов.
— Не дойдет! — мрачно объявил я. — Что это за адрес — ни улицы, ни номера дома.
Тут мама прикрикнула:
— А ну, балабон, тащи карандаш и делай свое дело, женщина тебя просит!
Хочешь не хочешь, поплелся в комнату. Эти носки, толстые, плотно перевитые, были похожи на спеленатого младенца, будто неумелые девичьи руки скроили тряпичную кукляшку из лоскутков.
Вернулся и вижу: Анна-Мария наклонилась и лизнула льняное полотно там, где нужно было вывести адрес… Казалось, косуля или какой-то дикий зверек облизывает своего детеныша-первенца.
— Ну, так и писать — без улицы и без номера?
— А тут, на бумажке, все, что надо, Вэликэ… Посмотри, деточка. — Анна-Мария снова протянула смятый обрывок газеты. — Мне лелика Наталица передала, а ей слепой сказал: «В Кенигсберге всем известно, где живет этот господин, тем более почтальону…»
Откуда я мог знать, кто такой профессор Иммануил? Просите написать — пожалуйста! Карандаш без запинки обводил черточки и закорючки, буквы выросли, округлились, и на белом полотняном поле — помните смеющуюся белизну ковыля? — растеклись фиолетовые разводы, словно запеклась кровь убитого: