Пастораль с лебедем
- Автор: Василаке Василе Иванович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: 5-280-00587-8
- Переводчик: Василе Иванович Василаке
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Пастораль с лебедем». Краткое содержание книги:
— Заладили — Аргир, Аргир! Думаете, я что-нибудь знаю про Иона? Прислали какие-то бумажки… небось, перепутали все на свете… Нет, надо сходить к Каранфилову племяннику, пусть скажет, как есть!
Собрались и пошли… Такие вот люди мои односельчане. Не то чтобы они решили, будто смерть вообще не для них, нет. Но свербит внутри что-то, нашептывает: «Человек, бре, не кусок мыла, запросто в порошок не сотрешь. Смерть свое дело правит, а что ни говори, есть и по ту сторону жизни какая-то закорюка, лопнуть мне на этом месте! Возьми хоть Бузеску — тридцать лет за него свечки в церкви ставили, и на тебе, воскрес, объявился!..»
Я не знал тогда, кто пошел к племяннику бади Каранфила и зачем. Видел только, как вечером они возвращались…
Наш дом стоял на большом холме, и отсюда, с вершины, было видно, как садится солнце. Закаты разливались над лесом и вулпештскими полями, над камышовыми крышами и глиняными завалинками. С детства я невзлюбил рассветы. Будь моя воля, оставил бы одни закаты на земле, ведь каждое утро начиналось с тычка и окрика: «Вставай, сатана, хватит бока греть — солнце поднялось!»
А я свернусь клубочком, теплый со сна, и мычу, все тело ноет от темечка до пят. Вчера гонял по холмам и межам за скотиной, а при такой беготне вся надежда на закат — скорей бы скатился за гору Кристешты этот шар и утонул в Пруте долгий день. Тогда я растянусь на лавке и опять застонут все поджилочки, сбитые пятки и коленки, а чуть закрою глаза, над ухом снова: «Эй, разоспался, лежебока!..»
Может, потому и Тудор Бузеску подал голос, стосковался в Моравии по нашим вечерним зорям? Потянуло посидеть на лысой макушке холма под закатным кострищем, когда вспыхнет полнеба, и завопить от восторга: «Мэ-эй, ребята! Вот чертовщина, будто сызнова на свет народился!..»
Полыхал закат, люди устало брели восвояси от слепого. Остановились у нашей калитки.
— Сестрица, дома твой школяр? — подозвала маму тетя Наталица.
Мама как раз стряпала на летней кухне.
— На вот, перекуси… — сунула мне пару вареных картошек. — Пойди отвяжи корову и телку, пусть пасутся, пока стемнеет. Да присмотри, не то забредут в кукурузу!
Увидев у калитки столько народу, всплеснула руками:
— Дома мы, дома, заходите!
— Нам бы только адрес написать, — сказала тетя.
По тем временам я слыл за великого писаря. Разве станут кому попало выдавать каждый месяц по четыре литра керосина, притом бесплатно? Мы с бадей Каранфилом завели ликбез, подрядились выучить односельчан грамоте, чтоб те хотя бы расписаться могли. Подпись с великими трудами они одолели, но нужно каракулю под чем-то поставить! И тут без меня ни шагу — адрес вывести на конверте, жалобу настрочить, прошение или еще что…
За спиной тети у забора молча стояли Михалаке Капрару со своей старухой, трое Сынджеров, оба брата Котялэ, рядом с ними свояченица Мэфтулясиного сына и какая-то незнакомая женщина.
Вы, небось, про Анну-Марию подумали? Нет, ее не было. Никому бы в голову не пришло, что она станет допытываться, как Аргир поживает за тридевять земель. Она и на людях-то редко показывалась, за мужа стыдилась. Сгинул Митрикэ Гебан. Где, когда? Снежинкой растаял, не то герой, не то пушечное мясо… Старого грешка ей в селе тоже не забыли, когда плакала над каким-то солдатом и Аргиром звала…
Мама сияла от радости:
— Что так припозднились? Заходите, гости дорогие. Устали, поди…
Забегала мама, захлопотала — толпа у ворот, к сынку по делу люди обратились.
— Ох, сестра, были мы у этого, в Вулпештах. Говорили-говорили, так ни с чем и ушли…
Крестьяне переминались у калитки. За плечами у них длинный путь, лица запылились, осунулись. Позади и ночи без сна, и слезы, и долгие думы в опустевшем доме.
Мама вмиг на стол собрала:
— Ну, готова мамалыжка, садитесь. Чем бог послал…
А те мялись: зайти или лучше сразу домой? На завалинке рогожка постелена… Неужто рассядутся сейчас в рядок и начнут жевать? А мама не унималась, сполоснула кружку: кому водички холодной с дороги? Не зря же столько отмахали!
Над столом парок от мамалыги, в печи огонек потрескивает… Кто знает, зря или не зря? И что лучше, надеяться отцу-матери на чудо или, как сегодня, распроститься с последней надеждой?
— Ну, на минуточку — и по домам! — тетя Наталица решительно толкнула калитку.