Танец на крыльях

— Здравствуй, Эльвира, — мне удается произнести это ровным тоном, но в горле отчего-то першит. Может, от того, что эта женщина так похожа на мою маму?..

— Дианочка, — едва слышно произносит Эльвира, вглядываясь в мое лицо сквозь пелену слез, мгновенно наполнивших ее глаза.

Мне совсем не нравится то, что сейчас происходит внутри меня. И еще больше не нравится, что эта ноющая тоска, давящая мне на сердце, с каждой секундой усиливается, формируя колючий ком в горле. Но слезы у меня под контролем. Я стараюсь смотреть на свою бабку, как на убийцу моей мамочки, но тщетно — передо мной немолодая несчастная женщина, которая не знает, куда в эту минуту деть трясущиеся руки, и смотрит на меня, как на ожившую икону, прости господи.

— Я могу войти? — мой голос звучит жестче, чем мне хотелось, и, вздрогнув, Эльвира прижимается спиной к стене, освобождая мне путь в квартиру.

Я прохожу в просторную гостиную, разглядывая интерьер, но совершенно не видя его, пока на глаза не попадается большая черно-белая фотография моей мамочки в светлой рамке в форме ангельских крыльев. Я долго стою у стены перед фотопортретом и думаю, что это одно из самых лучших маминых изображений.

— Дианочка, ты выпьешь со мной чаю? — сипло спрашивает Эльвира и я киваю, не поворачивая головы. Хотя прямо сейчас я предпочла бы чего-нибудь покрепче, чем чай, градусов на сорок.

Эльвира возвращается только спустя минут десять, и по ее лицу я понимаю, что женщина плакала, хотя и попытается это скрыть. Она рассеянно улыбается, снимая с серебряного подноса и расставляя на столе чашки и розеточки.

— Ты прости меня, деточка, у меня совсем ничего не оказалось к чаю, кроме варенья. Но, знаешь, твоему другу в прошлый раз очень понравилось вишневое, может, и тебе… — Эльвира осекается под моим взглядом. — Что-то не так, Диана? Я про Женечку говорю… Такой приятный молодой человек и такой… неравнодушный.

— Да, Женечка — он такой… приятный…

 — У вас с ним отношения, Дианочка?

Что-то гадкое во мне подзуживает сказать: "Нет, просто одноразовый перепих в общественном туалете!", но я вдруг понимаю, что не могу оскорбить эту женщину подобной пошлостью.

— Нет, Женя — мой приятель и коллега.

— Прости, деточка, я, наверное, лезу не в свое дело… — Эльвира замерла у стола, не решаясь присесть, и выжидающе смотрит на меня.

— Все нормально, — я ободряюще ей улыбаюсь, — где у тебя можно помыть руки?

Эльвира всплескивает руками и из ее глаз уходит напряжение.

На протяжении пятнадцати лет я несчетное количество раз вела мысленный диалог со своей бабкой. Сначала я люто ее ненавидела, потом просто презирала, но я всегда знала, что должна ей сказать. Я говорила много, обвиняя и уничтожая безжалостными хлесткими фразами лживую предательницу.

Куда сейчас подевались все эти слова? Где мои ненависть и злоба? Как же — справедливость и возмездие?..