Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

— Садись.

— Слушайте, если у вас в воскресенье возникли какие-нибудь мысли на мой счет, забудьте. Я вас не знаю, я не в настроении, и у меня хватает своих проблем, мистер.

— Я хочу порыться в тайничках у Бу, Синди. И он никогда не узнает, что ты в этом как-то замешана. Я просто хочу задать тебе несколько вопросов. Залезай и давай поездим немного вокруг, а через пятнадцать минут я высажу тебя на этом же самом месте.

— Почему вы решили, что я захочу каким-либо образом подставить Бу?

— Просто будем считать, что ты хочешь сделать одолжение своему отцу.

Она поджала губки, дернула плечом и влезла в машину. Положила книги на сиденье между нами и сказала:

— Не надо ездить вокруг. Поедете туда, куда я скажу.

Ее указания были коротки и понятны. Следуя им, я проехал три квартала вперед, два налево и свернул в укромную рощицу со столами для пикника, местом для костра и густыми ивами у пруда. Когда выключил двигатель, она вздохнула, расстегнула верхнюю пуговку на блузке, засунула два пальца в бюстгальтер и, немного порывшись, вытащила помятую сигаретку и кухонную спичку. Зажгла спичку о толстый ноготь большого пальца, глубоко затянулась и выпустила долгую серую струйку дыма, отразившуюся от внутренней поверхности ветрового стекла.

— Как это вам удалось уговорить старую Мосбатиху отпустить меня?

— Сказал, что я официальное лицо. Антиалкогольный контроль. Когда вернешься, она поинтересуется. Скажи, что мистер Хупер просил никому не говорить об этом.

— Вас так зовут?

— Нет.

— Это официальное расследование?

— А сама ты как думаешь, Синди?

— Вряд ли.

— Ты права. В воскресенье у меня сложилось впечатление, что ты хочешь, чтобы Уаксвелл убрался из твоей жизни. Это была игра?

— Не знаю. Боюсь, что нет. Не будь он таким злым, как черт… И таким старым. Никуда меня не возит. Вечно говорит — Майами, Майами! Как же, доживу я до этого. А так, как все идет, — бл… мне самой придется что-то делать, потому что пока я торчу здесь, ничего толком не изменится, что бы там ни было. Есть одна компашка, у них появилась возможность этим летом отсюда смыться, поработать на табачных плантациях в Коннектикуте. Вкалывая изрядно, да еще подальше отсюда, я, наверно, смогу с этим развязаться. Проклятый старикашка!

От последней затяжки огонек переместился почти к самому пальцу. Она швырнула окурок в окно, задержав дыхание, потом открыла рот и выдохнула. Повернулась ко мне, прижавшись пухлой щечкой к спинке сиденья, спросила:

— А че вы узнать-то хотите?

— Тебе известно, что в прошлом году Бу у себя дома убил женщину?

Она опустила глаза, поизучала ноготь на большом пальце и отгрызла уголок.

— Подружку вашу?

— Нет. Ровно наоборот. Похоже, тебя это не удивило.

— Боюсь, у меня было такое ощущение, что что-то случилось. Она лилипутка или что-то в этом роде?

— Забавный вопросик.

— Да были там какие-то кружевные черные трусики, в которые я влезть пыталась. Я, конечно, толстая, но уж не настолько толстая. Я их порвала, пытаясь натянуть. А когда я его слишком сильно донимать вопросами начала, то он меня так двинул кулаком по макушке, что я отрубилась и заткнулась.