Железные амбиции. Мои победы с Касом Д'Амато [litres]

Но и все же – как насчет его чувств? Алекс не забыл о своем вопросе:

– Думаете ли вы о боксере, с которым работаете, например о Майке Тайсоне, как о личности, а не как о спортсмене? И что вы думаете о нем как о человеке?

Да, этот Алекс – настоящий сукин сын.

– Прежде всего, я – профессионал, поэтому мои суждения о боксере всегда беспристрастны. Я никогда не позволяю своим личным чувствам вмешиваться в работу, независимо от того, насколько сильно я могу любить своего бойца. Но, как я уже говорил, вы либо приобретаете, либо теряете уважение своего ученика. Зная, откуда Майк пришел и что ему пришлось пережить, я могу честно признаться: каким бы он ни был, я испытываю к нему очень глубокую привязанность. А еще восхищение тем, что он уже сделал и делает сейчас. Я осознаю свою причастность к этому успеху, а значит, это одновременно и признание в любви самому себе. Сложно оценить, какова доля вашего участия в достигнутом результате, но любому нравится думать, что он имел к этому самое непосредственное отношение. Мне кажется, в определенной мере я смог ответить на ваш вопрос.

Вот то, о чем я без конца твержу, – любовь и обожание самого себя. Я никогда этого не скрывал. Но Кас сформулировал эту мысль иначе: он сказал, что видит во мне так много себя самого, что начинает больше любить меня. Раньше он в этом никогда не признавался.

Затем Алекс спросил Каса, трудно ли ему в семьдесят шесть лет работать с семнадцатилетним чернокожим парнем.

– Ну, на самом деле, спустя какое-то время после нашего знакомства я перестал думать о нем как о «цветном», как мы привыкли выражаться в дни моей молодости. Меня самого, кстати, в юности часто называли макаронником или итальяшкой, но я никогда не обижался, если только это не произносилось в негативном ключе. Мне было совершенно все равно, как меня величали. Все зависело исключительно от того, как именно это говорилось. Чувствуя, что меня пытаются унизить, я мог разозлиться, и это логично. Поэтому я никогда не думаю о Майке как о черном, или белом, или цветном, или еще что-то в этом роде. Для меня он просто мой мальчик, который рядом со мной.

Я его мальчик! От этих слов у меня потеплело на душе. В очередной раз Кас воспользовался разговором с Алексом, чтобы отправить мне сигнал о своих чувствах.

Однако Алекс хотел получить конкретный ответ на свой вопрос о нашей разнице в возрасте:

– Забудем о белом, черном и о прочей ерунде. Все же, как насчет возраста? Дети теперь стали другими, они уже не те, что раньше. Удается ли нормально, без проблем, общаться с семнадцатилетним парнем? Как у вас это получается?

– Да, полагаю, что я могу нормально общаться с людьми любого возраста – именно потому, что мне семьдесят шесть и я прошел все эти возрастные этапы. Я вырос в очень неблагополучном районе и поэтому знаю, что творится в душе у людей из таких мест. А мальчишки есть мальчишки, и я прекрасно понимаю, какие чувства испытывает Майк. Я в курсе, когда нужно и когда можно немного надавить на него, чтобы он осознал, что требуется изменить в своей подготовке и в своем поведении. Я стараюсь, по возможности, влиять на него. Мне также известно, когда следует остановиться. Я ведь сам был подростком и понимаю, что давление в неподходящее время может спровоцировать обиду, которая только помешает развитию…