Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Гарри дал дёру изо всех сил. Разбираться с легавыми — последнее, чего ему бы сегодня хотелось. Забежав в ближайшую подворотню, он тут же оценил обстановку и, мгновенно вскарабкавшись на высокое дерево, обезьяной вцепился в пожарную лестницу старого кирпичного здания. Гарри быстро влез на крышу и, ползком пробираясь по шаткому карнизу, выглядывал полицейскую машину. Но полицейские, не догадываясь, что разыскиваемый совершил обходной манёвр, рванули дальше по улице, а Гарри, переждав с полчаса, слез обратно и выбрался из подворотни через мусорные баки с другой стороны квартала.

Он огляделся. Местность снова была незнакомой. Он стоял, понимая, что надо убираться подальше отсюда, что легавые ещё где-то здесь, но никак не мог заставить себя сдвинуться с места, как будто, взбираясь на крышу, потратил на это последние остатки своих иссякших сил. Он даже поднёс к глазам испачканные в грязи и ржавчине руки и заметил, что они дрожат, словно он никогда до этого не лазал по деревьям.

Нечеловеческим усилием он заставил себя сделать несколько шагов и никак не брал в толк, что это за странное дело такое — движение, какое оно глупое и нелогичное — эти взмахи руками и ногами, эти мышцы, сокращающиеся и расслаблявшиеся, это размеренное дыхание — как ежесекундная жизнь и смерть. Плиты тротуара вдруг показались Гарри неподъёмными, земля — грубой, тяжелой и огромной. Он был слишком хрупким, слишком ничтожным и полз по этой земле как крошечный муравей, и ничего нельзя было поделать с этой безжалостной борьбой. Нужно было идти.

И вдруг, пройдя с десять метров, он ощутил нечто странное — что-то обожгло его, как очень давно, когда Гарри во время очередного «дела» получил удар ножом. Только почему-то в этот раз он почувствовал, что его ударили прямо в сердце. Он недоверчиво покачал головой, приложив руку к груди и пошёл дальше. Такого не бывает. Чтобы ощущать такое, нужно материальное оружие — настоящее лезвие из металла.

Однако дыхание его стало чаще. Он не смог убрать руки от груди. Через несколько шагов всё повторилось. Он не мог вдохнуть по-настоящему глубоко — каждый раз перед его глазами вставало лицо Снейпа, и с очевидной ясностью Гарри понимал: Снейп не будет с ним. Снейп оттолкнул его насовсем, навсегда, потребовал оставить его в покое, и с этим тоже ничего нельзя было поделать. И эта очевидная, безжалостная мысль возвращалась к нему снова и снова, с каждым вздохом, и Гарри шёл и чувствовал, что сейчас задохнётся от нужды и отчаяния, от этого жжения в груди, от ощущения, что раз за разом ему с размаху втыкали в сердце что-то острое так, что приходилось сгибаться и задерживать дыхание. Боль смешивалась с яростью от неверия, что такое вообще могло случиться, что только у страдальцев и стихотворцев можно найти кинжалы, ножи в сердце и прочую лабуду. Ведь существуют люди, с достоинством встретившие любую боль и гордо презревшие её. Разве можно умереть так дёшево — из-за какой-то там жалкой любви, когда вокруг такая гигантская и сильная земля? Гарри поднял голову, чтобы взглянуть в небо и там отыскать каких-то сил, но тут же ему вспомнился Снейп и тот день, где он учил его смотреть вверх, и снова перехватило дыхание. Снейп был повсюду. На земле, и в небе, и в Лондоне, и в сердце — только не рядом. Гарри шёл и осторожно дышал ртом, потому что носом было слишком трудно, а ещё изо всех сил сжимал кулак, чтобы ни в коем случае не показались слёзы. Этого он бы не стерпел. Он остановился, мутными глазами глядя в кирпичную стену очередного здания, вдруг подошёл к ней и ударил кулаком несколько раз так, что на кирпиче осталась кровь.