Золотой фонд детектива. Том 7

Каждый день утром и вечером я лично изучал донесения из всех портовых городов, из бесчисленного количества отелей. Но никому пока не удалось выйти на что-нибудь такое, что могло бы меня заинтересовать.

А в довершение этот проклятый дождь! Я весь будто набряк сыростью. В тот самый день, впрочем, я решил, что дождь непременно прекратится к полудню и поэтому договорился встретиться с Клосом не где-нибудь в забегаловке, а прямо на углу аллеи Пястов и улицы Нарутовича. Он опоздал на десять минут и появился усталым и подавленным. Он тоже болезненно переживал наши неудачи.

— Ты подумал о том, что со мной будет, когда я вернусь домой? — спросил сержант.

— Боишься жены?

— Она мне отравит целый месяц. Хорошая женщина, но чертовски любит болтать. Жужжит, как оса. Только осу можно отогнать, а сделать то же самое с женой я бы лично не отважился. Уж как начнет в понедельник, так будет брюзжать до…

Меня удивило, что сержант стал вдруг так много говорить. В последнее время он был особенно молчалив и хмур. Я подумал, что у него есть сообщение и поважнее, коли он начал издалека.

— Павел, — неожиданно произнес он, когда мы уже шли под дождем вдоль аллеи. Третьего Мая. — Из управления пришла телефонограмма.

Вот оно что! Я догадался, что в этом послании для меня нет ничего приятного.

— Нас отзывают в Варшаву. Майор сам подписал приказ… Я сейчас опоздал, потому что покупал билеты в спальный вагон.

— Покупал билеты?

— Да, поскольку знаю… знаю, что ты поедешь.

— Ну, что ж, поедем. Объясним майору, как здесь обстоят дела, и послезавтра вернемся.

— Нас уже не отпустят. Что ты будешь объяснять?

— Броняк еще здесь. Я уже понял его методы. Если бы он действительно хотел уехать, то сказал бы сторожу на стоянке, что останется в Щецине. А поскольку он собирался остаться, то сказал, что уезжает. Это его почерк.

— Майор не любит этих, как он выражается, «интуитивных улик».

— Франек, он где-то здесь. Наверняка. Я это чувствую на улицах, в закусочных, в порту. Иногда даже оборачиваюсь, потому что мне кажется, что я слышу его дыхание, его шаги. Вижу отражение его лица в витринах. Я вчера сидел в ресторане, и меня не покидало чувство, что несколькими минутами раньше Броняк встал с этого самого стула.

Я не знал, что на самом деле думает сержант о моих «интуитивных уликах». Наверное он был уже порядком сыт моим упрямством, безнадежностью поисков и продолжал работать здесь только во имя дружбы. Желая хоть как-то меня утешить, Клос вернулся к тому, что было нашим несомненным успехом. Он спросил:

— Интересно, как оценивают в Варшаве пленку с показаниями Шыдлы?

Об оценке этого допроса я случайно узнал от Кароля, которого вместе с еще одним офицером, представляющим «другой отдел» министерства, прислали в Щецин в связи со специфическим характером признаний Шыдлы. В погоне за убийцей так называемого Эмиля Зомбека мы вышли на след шпионской организации, существование которой подтвердил Бронислав Шыдло. Именно поэтому здесь и оказался Кароль, мой хороший знакомый — после войны мы с ним несколько лет вместе работали в Кракове.